УДК 631.547.04

К.Б. БЕКТУР¹, М.Е. ЖЕЛЕЗОВА¹, Л.И. МАЛЬЦЕВА², Р.И. ШАРИПОВА¹

 ¹Казанский (Приволжский) Федеральный университет, г. Казань

²Казанская государственная медицинская академия — филиал РМАНПО МЗ РФ, г. Казань

Контактная информация:

Бектур кызы Бегимай — врач акушер-гинеколог гинекологического отделения медико-санитарной части

Адрес: 420008, Россия, г. Казань, Кремлёвская ул., 18, тел.: +(350)312-99-63, e-mail: bekturbegimai@gmail.com

Цель исследования — провести анализ отечественных и зарубежных научных публикаций, посвященных состоянию новорожденных, детей, подростков и взрослых, рожденных с задержкой роста плода (ЗРП).

Материал и методы. Проведен анализ научных работ, опубликованных и размещенных в электронных библиотеках Cochrane Library, Pubmed, Elsevier, E-library.

Результаты. Многочисленные исследования показывают, что влияние ЗРП распространяется не только на ранний неонатальный период, но и на дальнейшее развитие ребенка и снижает качество жизни ребенка и взрослого, затрагивая когнитивные функции, неврологические, метаболические, сердечно-сосудистые, дыхательные, репродуктивные и зрительные нарушения.

Выводы. Необходимо проводить контроль за состоянием не только новорожденных, но и детей, и взрослых, рожденных с ЗРП, чтобы минимизировать риски краткосрочных и отдаленных исходов.

Ключевые слова: неонатальные исходы ЗРП, младенческие исходы ЗРП, подростковые исходы ЗРП, отдаленные исходы ЗРП, исходы ЗРП во взрослом возрасте.

 

K.B. BEKTUR¹, M.E. ZHELEZOVA¹, L.I. MALTSEVA², R.I. SHARIPOVA¹

 ¹Kazan (Volga) Federal University, Kazan

²Kazan State Medical Academy — Branch Campus of the FSBEI FPE RMACPE MOH Russia, Kazan

Health status of newborns, children, teenagers and adults born with fetal growth restriction syndrome. Literature review

 Contact details:

Bektur K.B. — obstetrician-gynecologist of the Department of Gynecology

Address: 18 Kremlevskaya St., 420008 Kazan, Russian Federation, tel.: +(350)312-99-63, e-mail: bekturbegimai@gmail.com

 The purpose was to analyze the Russian and foreign scientific publications on the condition of newborns, children, teenagers and adults born with fetal growth restriction (FGR).

Material and methods. We analyzed scientific papers published and posted in Cochrane, Pubmed, Elsevier, and E-library databases.

Results. Numerous studies show that the impact of FGR extends not only to the early neonatal period, but also to the child’s further development and reduces the quality of life of the child and adult, affecting cognitive functions and causing neurological, metabolic, cardiovascular, respiratory, reproductive and visual impairments.

Conclusion. It is necessary to monitor not only newborns, but also children and adults born with FGR in order to minimize the risks of short-term and long-term outcomes.

Key words: neonatal outcomes of FGR, infant outcomes of FGR, adolescent outcomes of FGR, long-term outcomes of FGR, adult outcomes of FGR.

 

 Синдром задержки развития плода (ЗРП) — термин, характеризующий патологически маленький плод, который не достиг своего потенциала роста и имеет высокий риск перинатальных осложнений (отмечается замедление показателей прироста предполагаемой массы плода (ПМП) и/или окружности живота (ОЖ) < 10-го процентиля в сочетании с патологическим кровотоком, по данным УЗ-допплерографии, либо значения ПМП и/или ОЖ< 3-го процентиля) [1].

В настоящее время с акушерской точки зрения задержка роста плода делится на раннюю (развившуюся до 32 недель беременности) и позднюю. Патогенез ранней ЗРП в современном представлении прочно связан с такими событиями, как нарушение ремоделирования спиральных артерий, неадекватная инвазия трофобласта, дисбаланс ангиогеных и антиангиогенных факторов и, как следствие, плацентарная гипоксия и ишемия с повреждением эндотелия не только маточно-плацентарных сосудов, но и всех органов и систем материнского организма [2, 3]. Патогенез поздней ЗРП продолжает изучаться. Показана роль генетической детерминанты, существует ряд убедительных доказательств влияния дисбиоза таких биотопов, как кишечник, плацента, полость рта [4–6].

Задержка роста плода является серьезной медико-социальной проблемой, так как это одна из причин перинатальной и детской смертности.

На данный момент ВОЗ проводит исследование, где включена когорта по стратификации риска детской смертности (WHO-CMRS) разных стран для выявления предикторов смертности в раннем детском возрасте. Из 75 287 детей со средним возрастом до 3 месяцев 2805 детей умерли и среди них 14% детей имели низкий вес при рождении, остальные случаи были связаны с преждевременными родами и инфекционными заболеваниями. Но последние две причины исследователи относят к предотвратимым [7]. В то время как при ЗРП чаще причина неизвестна и доказанных методов профилактики и лечения не существуют. И поэтому ЗРП остается одной из актуальных акушерских тем для исследований.

Пациентка, относящаяся к группе высокого риска развития задержки роста плода (ЗРП), представляет собой многопрофильный случай наличия большого количества отягощающих факторов. Ключевые детерминанты риска включают возрастные особенности (старше 35 или старше 40 лет), акушерско-гинекологический анамнез (первобеременная, наличие ЗПР в анамнезе, мертворождение в анамнезе, преэклампсия в анамнезе, интергравидарный интервал менее 6 или более 60 месяцев, одноплодная ЭКО-индуцированная беременность), метаболические и сосудистые заболевания (индекс массы тела (ИМТ) менее 20 или более 30, хроническая артериальная гипертензия, сахарный диабет, антифосфолипидный синдром (АФС), почечная недостаточность), образ жизни (ежедневные интенсивные физические нагрузки, никотиновая интоксикация, употребление кокаина, употребление кофеина в третьем триместре беременности) и особенности течения беременности (обильное кровотечение в I триместре, эхогенный кишечник плода, преэклампсия, индуцированная беременностью гипертензия, отслойка плаценты, дородовое кровотечение, низкая прибавка массы тела, снижение PAPP-A < 0,4 МоМ., низкое потребление фруктов во время беременности [1]. Большинство этих отягощающих факторов приводят к плацентарной недостаточности, что является самой частой причиной развития ЗРП.

Инфекционные агенты являются значимым фактором, ассоциированным с ЗРП, составляя приблизительно 10% от всех зарегистрированных случаев данной патологии. Среди ключевых этиологических факторов выделяют инфекции, относящиеся к группе TORCH, включая токсоплазмоз (Toxoplasma gondii), краснуху (Rubella virus), цитомегаловирусную инфекцию (CMV) и вирус простого герпеса 1-го и 2-го типов (HSV-1, HSV-2). Помимо них, к потенциальным инфекционным агентам, способным индуцировать ЗРП, относятся вирус гепатита A (HAV) и B (HBV), парвовирус B19 (PVB19), вирус иммунодефицита человека (ВИЧ) и Treponema pallidum, являющийся возбудителем сифилиса [8].

Генетическая предрасположенность также играет важную роль в формировании ЗРП. В частности, задержка роста плода часто наблюдается при трисомии 13 (синдром Патау) и трисомии 18 (синдром Эдвардса), которые, как правило, сопровождаются множественными врожденными пороками развития, визуализируемыми при ультразвуковом исследовании в пренатальном периоде. Аналогично ЗРП рассматривается как один из наиболее распространенных фенотипических маркеров редкой трисомии 17. Согласно имеющимся данным, эта хромосомная аномалия встречается крайне редко [9]. Кроме того, ряд других генетических патологий может проявляться ЗРП. Например, синдром кошачьего крика (Cri du chat syndrome, CdCS), обусловленный делецией короткого плеча (р) 5-й хромосомы, ассоциируется с выраженной гипотрофией плода и специфическими морфологическими особенностями [10]. Еще одной нозологической единицей, сопровождающейся ЗРП, являются аномалии, обусловленные гетерозиготной микроделецией в области 7q11.23, что клинически манифестирует характерными изменениями анатомического строения и задержкой роста плода [11].

С развитием современных молекулярно-генетических технологий частота выявления хромосомных аномалий у плодов с ЗРП значительно возросла. Так, в исследовании Tzadikevitch G.K. et al. (2021) продемонстрировано, что общая частота хромосомных аберраций в группе плодов с ЗРП была достоверно выше по сравнению с контрольной группой [12].

На сегодняшний день единственным достоверным инструментом диагностики ЗРП является УЗИ-фетометрия и допплерометрия. Однако этот метод имеет ограничения, так как его чувствительность и специфичность не являются абсолютными. По клиническим рекомендациям результаты УЗИ-фетометрии и допплерометрии определяют основную тактику ведения беременных с ЗРП, и эти недостатки данного метода могут быть фатальными для ложноотрицательных плодов с ЗРП. Например, по результату систематического обзора были получены следующие данные: всего в анализ было включено 165 321 беременностей. Плоды с ложноотрицательным результатом скрининга ЗРП, по сравнению с плодами с истинно положительным результатом, имели значительно более высокий риск мертворождения (скорректированное отношение шансов (СОР), 1,18 (95% ДИ, 1,07–1,31)), но более низкий риск серьезной (СОР, 0,87 (95% ДИ, 0,83–0,91)) и незначительной (СОР, 0,56 (95% ДИ, 0,54–0,59)) неонатальной заболеваемости. По сравнению с истинно отрицательным результатом скрининга, ложноположительный результат был связан с более низким процентилем массы тела при рождении (медиана 18,1 (межквартильный размах (МКР) 13,3–26,9) по сравнению с 49,9 (МКР 30,3–71,7)). Ложноположительный результат также был связан со значительно повышенным риском мертворождения (сОР 2,24 (95% ДИ 1,88–2,68)) и незначительной неонатальной заболеваемости (СОР 1,60 (95% ДИ 1,51–1,71)), но не серьезной неонатальной заболеваемости (СОР 1,04 (95% ДИ 0,98–1,09)) [13].

Не только перинатальная смерть делает ЗРП медико-социальной проблемой, но и высокая перинатальная заболеваемость у детей, взрослых, рожденных с ЗРП.

Новорожденные с ЗРП склонны к осложнениям после рождения. Некоторые из этих осложнений включают перинатальную асфиксию, аспирацию меконием, персистирующую легочную гипертензию, гипотермию, гипогликемию, гипергликемию, гипокальциемию, полицитемию, желтуху, трудности с кормлением, непереносимость корма, некротизирующий энтероколит, поздний сепсис, легочное кровотечение и т. д. [14].

При ЗРП возникают причины гипоксии в сердечно-сосудистой системе, активируются компенсаторные механизмы, направленные на перераспределение потока с приоритетной перфузией головного мозга, что известно как феномен «мозгового сохранения». Длительная внутриутробная централизация гемодинамики приводит к возникновению гипоксии, ассоциирующейся с выраженными постнатальными неврологическими нарушениями, превосходящими по степени тяжести при задержке роста плода без допплерометрических признаков перераспределения [15, 16].

Экспериментальные модели подтвердили, что при плацентарной недостаточности происходит прогрессирующее нарушение глиальной структуры в структурах мозга, что свидетельствует о значительных изменениях в процессе его формирования и функционирования [17].

Так, показано, что у новорожденных с ЗРП вероятность развития внутрижелудочковых кровоизлияний (ВЖК) примерно в 20 раз выше, чем у новорожденных с нормальным весом (OR = 21,52 [95% ДИ 1,18–389,39], p = 0,0377) [18].

Структурные изменения, происходящие в головном мозге, вызванные развитием плода в неблагоприятной внутриутробной среде при беременности, отягощенной задержкой роста плода, приводят к нарушениям моторной функции у новорожденных. Дети, родившиеся в гестационном возрасте 32–42 недель с массой тела ниже 10-го процентиля для соответствующего срока беременности, имеют в 4–6 раз более высокий риск развития детского церебрального паралича (ДЦП) в раннем возрасте, чем те, чья масса тела находится в пределах 25–75-го процесса [19].

Новорожденные с ЗРП имеют повышенную предрасположенность к различным гастроинтестинальным нарушениям, включая затруднения при кормлении, непереносимость энтерального питания и развитие некротизирующего энтероколита (НЭК) [20]. Персистирующая ишемия и гипоксия у новорожденных с задержкой роста плода (ЗРП) приводит к истощению защитных механизмов слизистой оболочки кишечника, снижая ее способность к регенерации и поддержанию барьерной функции. Вначале отмечается повышенная секреция интестинального трофического фактора (ИТФ), но по мере прогрессирования гипоксически-ишемического повреждения его уровень падает, что коррелирует с нарушением целостности эпителия, подтвержденным повышением интестинального белка, связывающего жирные кислоты. Эти изменения способствуют дисфункции кишечной моторики, нарушению перистальтики и замедлению транзита кишечного содержимого. Компрометация слизистого барьера ведет к повышенной бактериальной транслокации, воспалительным реакциям и повреждению кишечной стенки. В совокупности эти процессы создают высокий риск развития некротизирующего энтероколита (НЭК). Таким образом, гипоксически-ишемическое повреждение, нарушение трофики кишечного эпителия и дисфункция кишечного барьера являются основными факторами формирования гастроинтестинальных осложнений у новорожденных с ЗРП [21].

Ретинопатия недоношенных (РН) представляет собой тяжелое пролиферативное заболевание, возникающие у глубоко недоношенных детей, характеризуется незрелостью сосудистой сети и гипоксически-ишемическими структурами в антенатальном и послеродовом периодах. Новорожденные с задержкой роста плода, рожденные преждевременно, имеют значительно больший риск развития высокой РН, что обусловлено сочетанием факторов, включающих хроническую внутриутробную гипоксию, плацентарную недостаточность и нарушение регуляции ангиогенеза [22].

Задержка внутриутробного роста связана с уменьшением количества циркулирующих Т-лимфоцитов, тогда как недоношенность сопровождается снижением их функциональной активности по сравнению с новорожденными, родившимися в сроке и обеспечивающими соответствующую массу тела. Эти иммунные нарушения могут предрасполагать к развитию такой патологии, как некротизирующий энтероколит, который непропорционально часто поражает недоношенных и маловесных детей [23].

У младенцев с ЗРП наблюдаются значительные изменения в гематологических показателях и сниженная способность к иммунному ответу по сравнению с новорожденными со здоровым весом [24].

Также в одном из зарубежных исследований установлено, что недоношенные новорожденные с задержкой внутриутробного роста имели более высокий риск неонатальной смертности и развития хронического заболевания легких (ХЗЛ) [25]. В настоящее время ЗРП признан фактором риска развития бронхолегочной дисплазии (БЛД) [26]. И два метаанализа пришли к выводу, что низкая масса тела повышает риски развития бронхиальной астмы как у детей, так и у взрослых [27, 28]. Многочисленными исследованиями доказано, что дети с ЗРП в раннем неонатальном периоде требуют большего ухода и дольше находятся в отделении интенсивной терапии. Известно, что нахождение в отделении интенсивной терапии повышает риски инфекции нижних дыхательных путей, вызванной респитарно-синцитиальным вирусом (РСВ) [29].

Недавно центр по контролю и профилактике заболеваний США (CDC) одобрил введение вакцины РСВ во время беременности для защиты новорожденных — новая вакцина Pfizer против респираторно-синцитиального вируса Abrysvo. По их данным, вакцина предотвращает инфекции нижних дыхательных путей у наиболее уязвимых новорожденных детей, а это прежде всего недоношенные дети и дети, рожденные с задержкой роста плода. Вакцина была одобрена для введения беременным женщинам на 32–36 неделе беременности в сезон с сентября по январь, когда активность РСВ высокая [30]. Пока данная вакцина не зарегистрирована в РФ. При регистрации вакцины в РФ можно будет рассмотреть вариант введения беременным из группы высокого риска в сезон РСВ и при выставлении диагноза ЗРП или при подозрении, чтобы улучшить исходы.

По результатам наблюдения за течением беременности у новорожденных с ЗРП при доношенном гестационном сроке выявились измененные сердечные индексы, свидетельствующие о миокардиальной дисфункции. Это отражает адаптационные механизмы в ответ на плацентарную гипоксемию [31]. В проспективном исследовании было установлено утолщение интимы аорты у плодов с задержкой внутриутробного роста по сравнению со здоровыми плодами. Эти изменения могут способствовать раннему развитию артериальной гипертензии и повышению сердечно-сосудистого риска во взрослом возрасте [32].

Исследователями было доказано, что нарушение маточно-плацентарного кровотока приводит к изменениям метаболизма почек у новорожденных крыс с задержкой роста плода и индуцирует апоптоз почечных клеток [33]. На сегодняшний день доказано, что ЗРП и/или преждевременные роды связаны с повышенным риском хронического заболевания почек в более позднем возрасте, так как максимальное количество нефронов достигается к моменту завершения нефрогенеза примерно на 36 неделе беременности. Сроки нефрогенеза уязвимы в развивающихся почках человека к неблагоприятным воздействиям на раннем этапе жизни. В условиях развития ЗРП количество нефронов сокращается к моменту родов.

На протяжении первого года жизни дети с ЗРП достоверно чаще сталкиваются с замедленным развитием роста, а также с трудностями в нервно-психическом развитии. Эти дети проявляют признаки нейроповеденческих отклонений, таких как трудности в обучении, синдром дефицита внимания и гиперактивности. Нередким событием являются проблемы с когнитивной функцией, такие как снижение рефлексов и слабая реакция на звуки. Анализ 89 выборок из 60 научных работ включает данные о 52 822 детях. Установлено, что дети с задержкой роста плода (ЗРП) и малым весом для гестационного возраста (МГВ) демонстрируют более низкие когнитивные показатели (когнитивные баллы и индекс BII) по сравнению со сверстниками, родившимися с нормальным весом. Дополнительный анализ индекса BII выявил повышенный риск задержки развития у недоношенных детей с ЗРП (коэффициент шансов 1,57; 95% ДИ: 1,40–1,77) по сравнению с детьми, рожденными с нормальным весом [34].

В США ученые при вторичном анализе многоцентрового рандомизированного исследования получили, что у беременных с гипотиреозом и задержкой роста плода при рождении были связаны со снижением детского IQ и большей вероятностью детского IQ < 85 в возрасте 5 лет [35].

Влияние низкого веса для данного гестационного возраста у доношенных детей продолжается и после неонатального периода и может влиять на успеваемость детей, в основном в отношении развития устной речи [36]. Систематический обзор показывает, что рождение ребенка с ЗРП, даже в срок, может быть фактором риска для худших результатов моторики в детстве, что подтверждено метаанализом [37]. В подростковом возрасте, особенно при исходно тяжелой ЗРП наблюдается нарушение роста, в том числе низкорослость.

Влияние задержки роста плода при рождении на состояние здоровья подростков и взрослого населения

Дети, перенесшие ЗРП, могут страдать от хронических заболеваний, которые развиваются на протяжении подросткового и взрослого возраста. Повышенная склонность к метаболическим и сердечно-сосудистым заболеваниям, таким как сахарный диабет 2 типа, ожирение, артериальная гипертензия и проблемы с функцией легких, являются частыми последствиями ЗРП [38].

У мужчин, рожденных с ЗРП, отмечается повышенная предрасположенность к развитию мигрени и головных болей напряжения, что было подтверждено в исследовании Børte S. et al. Авторы выделяют несколько возможных патофизиологических механизмов данной связи: у мужчин, перенесших внутриутробную задержку роста, формируется повышенная предрасположенность к мигрени и головным болям напряжения вследствие нарушений нейромедиаторного баланса, включая гиперактивность глутаматергической системы, снижение ингибирующего влияния γ-аминомасляной кислоты (ГАМК), а также дисфункцию серотонинергической, дофаминергической и норадренергической нейротрансмиссии. Эти изменения способствуют развитию нейрональной гипервозбудимости, что, в свою очередь, приводит к нарушению центральной ноцицептивной модуляции, снижению способности головного мозга к адекватному контролю болевой чувствительности и нарушению регуляции сосудистого тонуса напряжения [39].

ЗРП, МГВ (малый / маловесный для гестационного возраста плод) связаны с более высоким риском мужского бесплодия как в раннем, так и в среднем возрасте, достижение оптимального внутриутробного роста было бы полезно для профилактики мужского бесплодия [40]. У мальчиков, перенесших внутриутробное ограничение роста, отмечается снижение уровня ингибина B — ключевого маркера сперматогенеза и показателя функциональной активности клеток Сертоли, регулирующих процесс созревания сперматозоидов. Дефицит ингибина B свидетельствует о возможном нарушении сперматогенеза, что может негативно сказаться на фертильности во взрослом возрасте. Одновременно повышение уровня фолликулостимулирующего гормона (ФСГ) может указывать на компенсаторную реакцию гипофиза в ответ на снижение функции клеток Сертоли. Внутриутробная задержка роста в сочетании с компенсаторным постнатальным ускоренным ростом в младенчестве может приводить к развитию инсулинорезистентности и висцеральному ожирению, что сопровождается повышенным уровнем сульфата дегидроэпиандростерона и сниженной концентрацией глобулина, связывающего половые гормоны, в плазме крови. У девочек такие гормонально-метаболические изменения могут способствовать повышенному риску формирования синдрома поликистозных яичников [41].

Современный подход к профилактике внутриутробной задержки роста плода основан на стратегии, включающей медикаментозный метод, направленный на улучшение маточно-плацентарного кровотока и оптимизацию микроциркуляции. Клинические рекомендации предусматривают применение ацетилсалициловой кислоты (аспирина) у беременных с высоким риском ЗРП в дозировке 100–150 мг/сут [1].

Перспективным направлением в лечении ЗРП является генная терапия, направленная на повышение локальной экспрессии сосудистого эндотелиального фактора роста (VEGF) в маточно-плацентарном кровотоке. Доклинические исследования показали, что введение аденовирусного вектора, кодирующего ген VEGF, в маточные артерии во время беременности способствует значительному увеличению маточного кровотока, активирует ангиогенез и положительно влияет на темпы роста плода [42].

В последние годы исследуются возможности применения статинов в качестве патогенетической терапии ЗРП. В частности, правастатин использовался с профилактической целью у беременных с высоким риском преэклампсии и ЗРП. В исследовании Lefkou E. et al. (2020) было продемонстрировано, что комбинированная терапия правастатином, низкомолекулярным гепарином и ацетилсалициловой кислотой в малых дозах приводила к повышению уровня оксида азота в сыворотке, снижению сосудистого сопротивления в системе маточно-плацентарного кровообращения, улучшению плацентарной функции и, как следствие, положительному влиянию на неонатальные исходы [43].

Данные, полученные в исследовании Jurisic A. et al. (2021), также подтверждают, что применение правастатина в сочетании с L-аргинином способствует улучшению маточно-плацентарной гемодинамики, активирует ангиогенез и способствует увеличению темпов роста плода. Кроме того, этот терапевтический подход позволил предотвратить развитие ранней преэклампсии, что в свою очередь способствовало пролонгированию беременности до доношенного срока (медиана гестационного срока при родах составила 38 недель) и обеспечило массу тела новорожденных, соответствующую гестационному возрасту [44].

Добавление правастатина к терапии низкомолекулярным гепарином и ацетилсалициловой кислотой может рассматриваться как перспективная стратегия в случаях рецидивирующих тяжелых осложнений беременности, ассоциированных с патологией плаценты [45].

Многообещающей является коррекция микробиоты кишечника на прегравидарном этапе, а также во время беременности [46].

И напротив, исследование STRIDER, результаты которого были опубликованы в 2024 г., продемонстрировало неэффективность многообещающего ранее применения синденафила в качестве препарата, используемого для лечения тяжелой внутриутробной задержки роста плода [47].

Таким образом, на сегодняшний день чрезвычайно актуальными остаются проведения дальнейших исследований, направленных на поиск высокоэффективных методов терапии фетоплацентарной недостаточности как причины ранней и поздней форм развития задержки роста плода. Крайне важным аспектом является и понимание необходимости углубленного обследования и тщательного наблюдения за состоянием здоровья не только новорожденных, родившихся с ЗРП, но и подросткового, и взрослого населения этой скомпрометированной группы.

Выводы

Задержка роста плода остается одной из ведущих проблем акушерства и педиатрии. Ее последствия затрагивают как ранний неонатальный период, так и последующее развитие ребенка, включая когнитивные, неврологические, репродуктивные и метаболические нарушения. Необходимы дальнейшие исследования для разработки более эффективных методов диагностики, лечения и профилактики данного состояния.

Разработка и внедрение дополнительных диагностических алгоритмов для стратификации риска и прогнозирования задержки роста плода (ЗРП) у беременных из группы высокого риска являются приоритетными задачами современной перинатологии. Их использование позволит снизить влияние неблагоприятных перинатальных исходов, а также минимизировать риск краткосрочных и отдаленных последствий у плода.

Бектур К.Б.

https://orcid.org/0000-0003-2242-216X

Железова М.Е.

https://orcid.org/0000-0002-2006-0110

Мальцева Л.И.

https://orcid.org/0000-0003-0999-4374

Шарипова Р.И.

https://orcid.org/0000-0002-9119-559X

Литература

1. Клинические рекомендации «Недостаточный рост плода, требующий предоставления медицинской помощи матери (задержка роста плода)». — 2023. (Дата обращения 07.03.25.)
2. Ananth C.V, Peltier M.R., Chavez M.R. et al. Recurrence of ischemic placental disease // Obstet. Gynecol. — 2007. — V. 110 (1). — P. 33.
3. Kramer M.S., Platt R., Yang H. et al. Are all growth-restricted newborns created equal(ly) // Pediatrics. — 1999. — V. 103 (3). — P. 599–602.
4. Железова М.Е., Мальцева Л.И., Бектур к.Б. и др. Значение материнского микробиома в развитии поздней задержки роста плода // Практическая медицина. — 2022.— T. 20, № 5. — С. 34–
5. Zhelezova M.E., Bektur B.К., Maltseva L.I. et al. Maternal gut microbiome and its impact on developing idiopathic late fetal growth retardation // Obstet. Gynecol. Reprod. — 2024. — V. 18 (6). — P. 788–799 (in Russ).
6. Tu X., Duan C., Lin B. et al. Characteristics of the gut microbiota in pregnant women with fetal growth restriction // BMC Pregnancy Childbirth. — 2022. — V. 22 (1). — P. 297.
7. Catherine Sch., Siri K, James A. et al. Cohort profile: The WHO Child Mortality Risk Stratification Multi-Country Pooled Cohort (WHO-CMRS) to identify predictors of mortality through early childhood // MedRxiv. — 2024.
8. Куклина Л.В., Кравченко Е.Н., Кривчик Г.В. Роль инфекционного фактора в формировании задержки роста плода и исходы гестации // Мать и дитя в Кузбассе. — 2020.— № 2. — С. 20–25.
9. Li L., Zhang X., Shi Q. et al. Ultrasonographic findings and prenatal diagnosis of complete trisomy 17p syndrome: a case report and review of the literature // J. Clin. Lab. Anal. — 2021. — V. 35. — Р. 23582.
10. Peng Y., Pang J., Hu J. et al. Clinical and molecular characterization of 12 prenatal cases of Cri-Du-Chat syndrome // Mol. Genet. Genom. Med. — 2020. — № 8. — Р. 1312.
11. Yuan M., Deng L., Yang Y., Sun L. Intrauterine phenotype features of fetuses with Williams-Beuren syndrome and literature review // Ann. Hum. Genet. — 2020. — V. 84. — Р. 169–176.
12. Tzadikevitch Geffen K., Singer A., Maya I. et al. The yield of chromosomal microarray in pregnancies complicated with fetal growth restriction can be predicted according to clinical parameters // Fetal. Diagn. Ther. — 2021. — 48. — Р. 140–148.
13. Winsloe C., Elhindi J., Vieira M.C. et al. Perinatal outcomes after selective third-trimester ultrasound screening for small-for-gestational age: prospective cohort study nested within DESiGN randomized controlled trial // Ultrasound Obstet. Gynecol. — 2025. — V. 65 (1). — P. 30–38.
14. Sharma D., Shastri S., Sharma P. Intrauterine growth restriction: antenatal and postnatal aspects // Clin. Med. Insights Pediatr. — 2016. — V. 10. — P. 67–83. DOI: 10.4137/CMPed.S40070
15. Giussani D.A. The fetal brain sparing response to hypoxia: physiological mechanisms // J. Physiol. — 2016. — V. 594 (5). — P. 1215–1230.
16. Murray E., Fernandes M., Fazel M. et al. Differential effect of intrauterine growth restriction on childhood neurodevelopment: a systematic review // BJOG. — 2015. — V. 122 (8). — P. 1062–1072.
17. Yawno T., Sutherland A.E., Pham Y. et al. Fetal Growth Restriction Alters Cerebellar Development in Fetal and Neonatal Sheep // Front. Physiol. — 2019. — V. 10. — P. 560.
18. Misan N., Michalak S., Kapska K. et al. Blood-Brain barrier disintegration in growth-restricted fetuses with brain sparing effect // Int. J. Mol. Sci. — 2022. — V. 23. — P. 12349.
19. Ancel P.Y., Goffinet F. EPIPAGE 2: a preterm birth cohort in France in 2011 // BMC Pediatr. — 2014. — P. 14–97.
20. Gephart S.M., Wetzel C., Krisman B. Prevention and early recognition of necrotizing enterocolitis: a tale of 2 tools-eNEC and GutCheckNEC // Adv. Neonatal. Care. — 2014. — V. 14 (3). — P. 201–210.
21. Panakhova N.F. The role of mucosal defense in intestinal injury of infants with fetal growth retardation // Iran J. Pediatr. — 2016. — V. 26 (1). — P. 460.
22. Lee J.W., VanderVeen D., Allred E.N., Leviton A. et al. Prethreshold retinopathy in premature infants with intrauterine growth restriction // Acta Paediatr. — 2015. — V. 104 (1). — P. 27–31.
23. Gordon S.M., O’Connell A.E. Inborn errors of immunity in the premature infant: challenges in recognition and diagnosis // Front. Immunol. — 2021. — V. 24 (12). — 758373.
24. Tröger B., Müller T., Faust K. et al. Intrauterine growth restriction and the innate immune system in preterm infants of ≤32 weeks gestation // Neonatology. — 2013. — V. 103 (3). — P. 199–204.
25. Soudée S., Vuillemin L., Alberti C. et al. Fetal growth restriction is worse than extreme prematurity for the developing lung // Neonatology. — 2014. — V. 106 (4). — P. 304–310.
26. Sasi A., Abraham V., Davies-Tuck M. et al. Impact of intrauterine growth restriction on preterm lung disease // Acta Paediatr. — 2015. — V. 104 (12). — P. 552–556.
27. Min Mu, Song Ye, Ming-Jie Bai et al. Birth weight and subsequent risk of asthma: a systematic review and meta-analysis // Heart Lung Circ. — 2014. — V. 23 (6). — P. 511–519.
28. Laccourreye O., Maisonneuve H. French scientific medical journals confronted by developments in medical writing and the transformation of the medical press // Eur. Ann. Otorhinolaryngol. Head Neck Dis. — 2019. — V. 136 (6). — P. 475–480.
29. Овсянников Д.Ю., Кршеминская И.В. Иммунопрофилактика респираторно-синцитиальной вирусной инфекции: почему это важно с эпидемиологической и клинической точки зрения // Неонатология: новости, мнения, обучение. — 2017. — № 2. — С. 34–49.
30. Patel D., Chawla J., Blavo C. Use o.f the Abrysvo vaccine in pregnancy to prevent respiratory syncytial virus in infants: a review // Cureus. — 2024. — V. 16 (8). — P 68349.
31. Zanardo V., Visentin S., Trevisanuto D. et al. Fetal aortic wall thickness: a marker of hypertension in IUGR children? // Hypertens Res. — 2013. — V. 36 (5). — P. 440–443.
32. Patey O., Carvalho J.S., Thilaganathan B. Perinatal changes in cardiac geometry and function in growth-restricted fetuses at term // Ultrasound Obstet. Gynecol. — 2019. — V. 53. — P. 655–662.
33. Ho S.Y., Yuliana M.E., Chou H.C. et al. Intrauterine growth restriction alters kidney metabolism at the end of nephrogenesis // Nutr. Metab. (Lond). — 2023. — V. 20. — P. 50.
34. Sacchi C., Marino C., Nosarti C. et al. Association of intrauterine growth restriction and small for gestational age status with childhood cognitive outcomes: a systematic review and meta-analysis // JAMA Pediatr. — 2020. — V. 174 (8). — P. 772–781.
35. Costantine M.M., Tita A.T.N., Mele L. et al. The association between infant birth weight, head circumference, and neurodevelopmental outcomes // Am. J. Perinatol. — 2024. — V. 41 (S 01). — P. 1313–1323.
36. Rios N.V., Fernandes L., Andrade C.L. et al. Evidence of changes in the oral language in children born full-term and small for gestational age: a systematic review // Revista Paulista De Pediatria. — 2022. — V. 40. e2021049.
37. Taiar H., Benum S.D., Aakvik K.A.D. et al. Motor outcomes in individuals born small for gestational age at term: a systematic review // BMC Pediatr. — 2024. — V. 24. — P. 718.
38. Ross M.G., Beall M.H. Adult sequelae of intrauterine growth restriction // Semin. Perinatol. — 2008. — V. 32 (3). — P. 213–218.
39. Børte S., Winsvold B.S., Stensland S.Ø. et al. The effect of fetal growth restriction on the development of migraine and tension-type headache in adulthood. The HUNT Study // PLoS One. — 2017. — V. 12 (4). e0175908.
40. Meng F., Yao M., Li S. et al. The impact of impaired intrauterine growth on male fertility: A systematic review and meta-analysis // Andrology. — 2024. — V. 12. — P. 1651–1660.
41. Dupont C., Cordier A.G., Junien C. et al. Maternal environment and the reproductive function of the offspring // Theriogenology. — 2012. — V. 78 (7). — P. 1405–1414.
42. Harvey M.E., David A.L., Dyer J. et al. Pregnant women’s experiences and perceptions of participating in the EVERREST prospective study; a qualitative study // BMC Pregnancy. Childbirth. — 2019. — V. 19 (1). — P. 144.
43. Lefkou E., Varoudi K., Pombo J. et al. Triple therapy with pravastatin, low molecular weight heparin and low dose aspirin improves placental haemodynamics and pregnancy outcomes in obstetric antiphospholipid syndrome in mice and women through a nitric oxide-dependent mechanism // Biochem. Pharmacol. — 2020. — V. 182. — P. 114217.
44. Jurisic Z., Jurisic E., Lefkou, G. et al. Pravastatin plus L-arginine prevents adverse pregnancy outcomes in women with uteroplacental vascular dysfunction // Vascul. Pharmacol. — 2021. — V. 137. — Р. 106824.
45. Kupferminc M.J., Kliger C., Rimon E. et al. Pravastatin is useful for prevention of recurrent severe placenta-mediated complications — a pilot study // J. Matern. Fetal. Neonatal. Med. — 2022. — V. 35 (25). — Р. 8055–8061.
46. Halkjær S.I., Knegt V.E., Sheng Lo B.Z et al. Multistrain probiotic increases the gut microbiota diversity in obese pregnant women: results from a randomized, double-blind placebo-controlled study // Curr. Develop. Nutr. — 2020. — V. 4 (7).
47. Sharp A., Cornforth C., Jackson R. et al. The efficacy of sildenafil therapy in dismal prognosis early-onset intrauterine growth restriction: the STRIDER RCT. Southampton (UK): national institute for health and care research // Effic. Mech. Evaluation. — 2024. — № 11. — P. 18.

REFERENCES

1. Klinicheskie rekomendatsii “Nedostatochnyy rost ploda, trebuyushchiy predostavleniya meditsinskoy pomoshchi materi (zaderzhka rosta ploda)”, 2023 [Clinical guidelines «Insufficient fetal growth requiring medical care to the mother (fetal growth retardation)», 2023] (accessed on: 07.03.25)
2. Ananth C.V, Peltier M.R., Chavez M.R. et al. Recurrence of ischemic placental disease. Obstet. Gynecol, 2007, vol. 110 (1), p. 33.
3. Kramer M.S., Platt R., Yang H. et al. Are all growth-restricted newborns created equal(ly). Pediatrics, 1999, vol. 103 (3), pp. 599–602.
4. Zhelezova M.E., Mal’tseva L.I., Bektur k.B. et al. The Importance of Maternal Microbiome in the Development of Late Fetal Growth Restriction. Prakticheskaya meditsina, 2022, vol. 20, no. 5, pp. 34–39 (in Russ.).
5. Zhelezova M.E., Bektur B.K., Maltseva L.I. et al. Maternal gut microbiome and its impact on developing idiopathic late fetal growth retardation. Obstet. Gynecol. Reprod, 2024, vol. 18 (6), pp. 788–799 (in Russ).
6. Tu X., Duan C., Lin B. et al. Characteristics of the gut microbiota in pregnant women with fetal growth restriction. BMC Pregnancy Childbirth, 2022, vol. 22 (1), pp. 297.
7. Catherine Sch., Siri K, James A. et al. Cohort profile: The WHO Child Mortality Risk Stratification Multi-Country Pooled Cohort (WHO-CMRS) to identify predictors of mortality through early childhood. MedRxiv, 2024.
8. Kuklina L.V., Kravchenko E.N., Krivchik G.V. The role of infectious factors in the formation of fetal growth retardation and gestation outcomes. Mat’ i ditya v Kuzbasse, 2020, no. 2, pp. 20–25 (in Russ.).
9. Li L., Zhang X., Shi Q. et al. Ultrasonographic findings and prenatal diagnosis of complete trisomy 17p syndrome: a case report and review of the literature. J. Clin. Lab. Anal, 2021, vol. 35, rr. 23582.
10. Peng Y., Pang J., Hu J. et al. Clinical and molecular characterization of 12 prenatal cases of Cri-Du-Chat syndrome. Mol. Genet. Genom. Med, 2020, no. 8, rr. 1312.
11. Yuan M., Deng L., Yang Y., Sun L. Intrauterine phenotype features of fetuses with Williams-Beuren syndrome and literature review. Ann. Hum. Genet, 2020, vol. 84, rr. 169–176.
12. Tzadikevitch Geffen K., Singer A., Maya I. et al. The yield of chromosomal microarray in pregnancies complicated with fetal growth restriction can be predicted according to clinical parameters. Fetal. Diagn. Ther, 2021, vol. 48, rr. 140–148.
13. Winsloe C., Elhindi J., Vieira M.C. et al. Perinatal outcomes after selective third-trimester ultrasound screening for small-for-gestational age: prospective cohort study nested within DESiGN randomized controlled trial. Ultrasound Obstet. Gynecol, 2025, vol. 65 (1), pp. 30–38.
14. Sharma D., Shastri S., Sharma P. Intrauterine growth restriction: antenatal and postnatal aspects. Clin. Med. Insights Pediatr, 2016, vol. 10, pp. 67–83. DOI: 10.4137/CMPed.S40070
15. Giussani D.A. The fetal brain sparing response to hypoxia: physiological mechanisms. J. Physiol, 2016, vol. 594 (5), pp. 1215–1230.
16. Murray E., Fernandes M., Fazel M. et al. Differential effect of intrauterine growth restriction on childhood neurodevelopment: a systematic review. BJOG, 2015, vol. 122 (8), pp. 1062–1072.
17. Yawno T., Sutherland A.E., Pham Y. et al. Fetal Growth Restriction Alters Cerebellar Development in Fetal and Neonatal Sheep. Front. Physiol, 2019, vol. 10, pp. 560.
18. Misan N., Michalak S., Kapska K. et al. Blood-Brain barrier disintegration in growth-restricted fetuses with brain sparing effect. Int. J. Mol. Sci, 2022, vol. 23, pp. 12349.
19. Ancel P.Y., Goffinet F. EPIPAGE 2: a preterm birth cohort in France in 2011. BMC Pediatr, 2014, pp. 14–97.
20. Gephart S.M., Wetzel C., Krisman B. Prevention and early recognition of necrotizing enterocolitis: a tale of 2 tools-eNEC and GutCheckNEC. Adv. Neonatal. Care, 2014, vol. 14 (3), pp. 201–210.
21. Panakhova N.F. The role of mucosal defense in intestinal injury of infants with fetal growth retardation. Iran J. Pediatr, 2016, vol. 26 (1), pp. 460.
22. Lee J.W., VanderVeen D., Allred E.N., Leviton A. et al. Prethreshold retinopathy in premature infants with intrauterine growth restriction. Acta Paediatr, 2015, vol. 104 (1), pp. 27–31.
23. Gordon S.M., O’Connell A.E. Inborn errors of immunity in the premature infant: challenges in recognition and diagnosis. Front. Immunol, 2021, vol. 24 (12), 758373.
24. Tröger B., Müller T., Faust K. et al. Intrauterine growth restriction and the innate immune system in preterm infants of ≤32 weeks gestation. Neonatology, 2013, vol. 103 (3), pp. 199–204.
25. Soudée S., Vuillemin L., Alberti C. et al. Fetal growth restriction is worse than extreme prematurity for the developing lung. Neonatology, 2014, vol. 106 (4), pp. 304–310.
26. Sasi A., Abraham V., Davies-Tuck M. et al. Impact of intrauterine growth restriction on preterm lung disease. Acta Paediatr, 2015, vol. 104 (12), pp. 552–556.
27. Min Mu, Song Ye, Ming-Jie Bai et al. Birth weight and subsequent risk of asthma: a systematic review and meta-analysis. Heart Lung Circ, 2014, vol. 23 (6), pp. 511–519.
28. Laccourreye O., Maisonneuve H. French scientific medical journals confronted by developments in medical writing and the transformation of the medical press. Eur. Ann. Otorhinolaryngol. Head Neck Dis, 2019, vol. 136 (6), pp. 475–480.
29. Ovsyannikov D.Yu., Krsheminskaya I.V. Immunoprophylaxis of respiratory syncytial virus infection: why is it important from an epidemiological and clinical point of view. Neonatologiya: novosti, mneniya, obuchenie, 2017, no. 2, pp. 34–49 (in Russ.).
30. Patel D., Chawla J., Blavo C. Use of the Abrysvo vaccine in pregnancy to prevent respiratory syncytial virus in infants: a review. Cureus, 2024, vol. 16 (8), pp. 68349.
31. Zanardo V., Visentin S., Trevisanuto D. et al. Fetal aortic wall thickness: a marker of hypertension in IUGR children? Hypertens Res, 2013, vol. 36 (5), pp. 440–443.
32. Patey O., Carvalho J.S., Thilaganathan B. Perinatal changes in cardiac geometry and function in growth-restricted fetuses at term. Ultrasound Obstet. Gynecol, 2019, vol. 53, pp. 655–662.
33. Ho S.Y., Yuliana M.E., Chou H.C. et al. Intrauterine growth restriction alters kidney metabolism at the end of nephrogenesis. Nutr. Metab. (Lond), 2023, vol. 20, pp. 50.
34. Sacchi C., Marino C., Nosarti C. et al. Association of intrauterine growth restriction and small for gestational age status with childhood cognitive outcomes: a systematic review and meta-analysis. JAMA Pediatr, 2020, vol. 174 (8), pp. 772–781.
35. Costantine M.M., Tita A.T.N., Mele L. et al. The association between infant birth weight, head circumference, and neurodevelopmental outcomes. Am. J. Perinatol, 2024, vol. 41 (S 01), pp. 1313–1323.
36. Rios N.V., Fernandes L., Andrade C.L. et al. Evidence of changes in the oral language in children born full-term and small for gestational age: a systematic review. Revista Paulista De Pediatria, 2022, vol. 40. e2021049.
37. Taiar H., Benum S.D., Aakvik K.A.D. et al. Motor outcomes in individuals born small for gestational age at term: a systematic review. BMC Pediatr, 2024, vol. 24, pp. 718.
38. Ross M.G., Beall M.H. Adult sequelae of intrauterine growth restriction. Semin. Perinatol, 2008, vol. 32 (3), pp. 213–218.
39. Børte S., Winsvold B.S., Stensland S.Ø. et al. The effect of fetal growth restriction on the development of migraine and tension-type headache in adulthood. The HUNT Study. PLoS One, 2017, vol. 12 (4). e0175908.
40. Meng F., Yao M., Li S. et al. The impact of impaired intrauterine growth on male fertility: A systematic review and meta-analysis. Andrology, 2024, vol. 12, pp. 1651–1660.
41. Dupont C., Cordier A.G., Junien C. et al. Maternal environment and the reproductive function of the offspring. Theriogenology, 2012, vol. 78 (7), pp. 1405–1414.
42. Harvey M.E., David A.L., Dyer J. et al. Pregnant women’s experiences and perceptions of participating in the EVERREST prospective study; a qualitative study. BMC Pregnancy. Childbirth, 2019, vol. 19 (1), p. 144.
43. Lefkou E., Varoudi K., Pombo J. et al. Triple therapy with pravastatin, low molecular weight heparin and low dose aspirin improves placental haemodynamics and pregnancy outcomes in obstetric antiphospholipid syndrome in mice and women through a nitric oxide-dependent mechanism. Biochem. Pharmacol, 2020, vol. 182, pp. 114217.
44. Jurisic Z., Jurisic E., Lefkou, G. et al. Pravastatin plus L-arginine prevents adverse pregnancy outcomes in women with uteroplacental vascular dysfunction. Vascul. Pharmacol, 2021, vol. 137, rr. 106824.
45. Kupferminc M.J., Kliger C., Rimon E. et al. Pravastatin is useful for prevention of recurrent severe placenta-mediated complications — a pilot study. J. Matern. Fetal. Neonatal. Med, 2022, vol. 35 (25), rr. 8055–8061.
46. Halkjær S.I., Knegt V.E., Sheng Lo B.Z et al. Multistrain probiotic increases the gut microbiota diversity in obese pregnant women: results from a randomized, double-blind placebo-controlled study. Curr. Develop. Nutr, 2020, vol. 4 (7).
47. Sharp A., Cornforth C., Jackson R. et al. The efficacy of sildenafil therapy in dismal prognosis early-onset intrauterine growth restriction: the STRIDER RCT. Southampton (UK): national institute for health and care research. Effic. Mech. Evaluation, 2024, no. 11, pp. 18.