УДК 616-056.44

Н.В. СКРИПЧЕНКО¹, Д.О. ИВАНОВ¹, И.В. БАБАЧЕНКО^1, 2, М.К. БЕХТЕРЕВА^1, 2, А.С. ЛЕВИНА^1, 2, В.А. ГРЕШНЯКОВА^1, 2 А.А. ВИЛЬНИЦ^1, 2, С.М. ХАРИТ^1, 2, Л.Г. ГОРЯЧЕВА^1, 2, Г.П. ИВАНОВА^{1, 2}, Н.В. РОГОЗИНА^1, 2, Р.А. ИВАНОВА^1, 2, Е.Ю. СКРИПЧЕНКО^1, 2

¹Санкт-Петербургский государственный педиатрический медицинский университет МЗ РФ, г. Санкт-Петербург

²Федеральный научно-клинический центр инфекционных болезней ФМБА, г. Санкт-Петербург

Контактная информация:

Скрипченко Наталья Викторовна — д.м.н., заслуженный деятель науки Российской Федерации, профессор, завкафедрой инфекционных заболеваний у детей

Адрес: 194100, г. Санкт-Петербург, ул. Литовская, 2, тел.: +7-921-435-53-91, e-mail: rmtc@mail.ru

 Ежегодно в Российской Федерации регистрируется от 50 до 60 млн случаев инфекционных болезней, причем до 70–80% из них встречаются в детском возрасте. Разнообразие инфекционных агентов, непрерывная изменчивость вирусов и бактерий, появление новых возбудителей, рост иммунодефицитных состояний среди детей, возрастные «дефекты» иммунного ответа, активизация антипрививочного движения создают условия для эпидемиологического неблагополучия в стране, связанного со вспышками и эпидемиями инфекционных заболеваний.

Целью данного обзора является сбор, систематизация и мониторинговый анализ заболеваемости актуальных инфекций у детей (острых респираторных, вакциноуправляемых с респираторными проявлениями, герпесвирусных и кишечных) в Российской Федерации за период 2022–2024 гг., выявление тенденций и определение перспектив их профилактики.

Методы. Для получения необходимой информации и поиска литературных источников были применены специализированные электронные ресурсы — базы данных e-Library, PabMed, Scopus, КиберЛенинка. Были проанализированы клинические и эпидемиологические исследования, Государственный доклад «О состоянии санитарно-эпидемиологического благополучия населения в РФ» за 2022–2024 гг., а также описательные и систематические обзоры литературы. Отмечено, что со времени возникновения пандемии COVID-19 и введения карантинных мероприятий отмечалось значительное сокращение регистрации случаев гриппа, РСВ-инфекции, изменение сезонности респираторных вирусных инфекций. Изложен новый тренд в профилактике младенческой заболеваемости и смертности, заключающийся в вакцинации не только детей и взрослых в течение всей жизни, но и беременных женщин во 2–3 триместрах беременности. В настоящее время в России рекомендована вакцинация беременных от гриппа, COVID-19 и коклюша, для защиты детей групп риска от РСВ-инфекции применяется специфический рекомбинантный иммуноглобулиновый препарат.

Ключевые слова: инфекционные болезни, дети, респираторные инфекции, вакциноуправляемые инфекции с респираторными проявлениями, кишечные инфекции, герпесвирусные инфекции, заболеваемость, мониторинг, диагностика, профилактика.

 

 N.V. SKRIPCHENKO¹, D.O. IVANOV¹, I.V. BABACHENKO^1, 2, M.K. BEHTEREVA^1, 2, A.S. LEVINA^1, 2, V.A. GRESHNYAKOVA^1, 2, A.A. VILNITS^1, 2, S.M. KHARIT^1, 2, L.G. GORYACHEVA^1, 2, G.P. IVANOVA^1, 2, N.V. ROGOZINA^1, 2, R.A. IVANOVA^1, 2, E.YU. SKRIPCHENKO^1, 2

 ¹Saint Petersburg State Pediatric Medical University, Saint Petersburg

²Federal Scientific and Clinical Center of Infectious Diseases, Saint Petersburg

 Infectious diseases in children in the Russian Federation (acute respiratory, vaccine-preventable with respiratory manifestations, herpesvirus and intestinal infections): status, trends and prevention prospects (2022–2024)

Contact details:

Skripchenko N.V. — MD, Honored Researcher of the Russian Federation, Professor, Head of the Department of Children’s Infectious Diseases

Address: 2 Litovskaya St., 194100 Saint Petersburg, Russian Federation, tel.: +7-921-435-53-91, e-mail: rmtc@mail.ru

 Every year, 50 to 60 million cases of infectious diseases are registered in the Russian Federation, with up to 70–80% of them occurring in childhood. The diversity of infectious agents, the continuous variability of viruses and bacteria, the emergence of new pathogens, the growth of immunodeficiency states among children, age-related «defects» in the immune response, and the intensifying anti-vaccination movement create conditions for epidemiological problems in the country associated with outbreaks and epidemics of infectious diseases.

The purpose is to collect, systematize and monitor the incidence of current infections in children (acute respiratory infections, vaccine-preventable infections with respiratory manifestations, herpesvirus and intestinal infections) in the Russian Federation in 2022–2024, to identify trends and determine prospects for their prevention.

Methods. Specialized electronic resources, such as the e-Library, PabMed, Scopus, and CyberLeninka databases, were used to obtain the necessary information and search for literary sources. We analyzed clinical and epidemiological studies, the State Report «On the sanitary and epidemiological welfare of the population in the Russian Federation» of 2022–2024, as well as descriptive and systematic literature reviews. It was noted that since the onset of the COVID-19 pandemic and the introduction of quarantine measures, there has been a significant reduction in the registered cases of influenza and RSV infection, and a change in the seasonality of respiratory viral infections. A new trend in the prevention of infant morbidity and mortality is outlined. It involves vaccinating not only children and adults throughout their lives, but also pregnant women in the second and third trimesters of pregnancy. Currently, in Russia, vaccination of pregnant women against influenza, COVID-19 and whooping cough is recommended. Aspecific recombinant immunoglobulin drug is used to protect children at risk from RSV infection.

Key words: infectious diseases, children, respiratory infections, vaccine-preventable infections with respiratory manifestations, intestinal infections, herpesvirus infections, morbidity, monitoring, diagnostics, prevention.

 

 Инфекционные болезни являются самой частой патологией детского возраста, составляя до 80–85% в структуре общей заболеваемости детей. Практически каждый ребенок на первом году жизни переносит респираторную инфекцию, 80% из них — повторно. Частота данной патологии у детей первого года жизни определяет негативную тенденцию увеличения в 2–3 раза хронической патологии в дальнейшем. На долю вирусных инфекций в детском и подростковом возрасте приходится более 97%, бактериальных — 2%, остальные инфекции составляют 0,8%. В настоящее время до 80% девочек-подростков и 40% мальчиков-подростков имеют инфекционные болезни, нарушающие репродуктивную функцию. Возрастание числа детей с первичным и вторичным иммунодефицитом в 2 раза за последние 5 лет привело к тому, что заболеваемость инфекционными заболеваниями детей групп риска в настоящее время составляет 100%.

Глобальная пандемия новой коронавирусной инфекции изменила характер течения инфекционных заболеваний. Немедикаментозные вмешательства (или ограничительные меры) были реализованы в большинстве стран для снижения передачи SARS-CoV-2. Эти вмешательства включали обязательные требования по ношению масок, рекомендации по частому мытью рук и различные меры по сокращению социальных контактов, включая закрытие школ и детских садов, а также ограничения на групповые собрания и поездки. В последующие годы ограничительные мероприятия постепенно отменялись. Все это привело к первоначальному снижению большинства инфекционных заболеваний, за которым последовали подъемы, превысившие допандемические показатели заболеваемости респираторными инфекциями, инфекциями ЦНС, острым гастроэнтеритом, а также инфекциями кожи и мягких тканей [1–3]. Эпидемиологические изменения включали беспрецедентно высокую распространенность, изменения в сезонности и существенные сдвиги в затронутых возрастных группах. При этом наблюдалось значительное увеличение числа госпитализаций из-за гриппа, респираторно-синцитиального вируса (РСВ), стрептококковой инфекции группы А и инфекции, вызванной Streptococcus pneumoniae во многих странах.

Целью данного обзора является сбор, систематизация и мониторинговый анализ заболеваемости актуальных инфекций у детей (острых респираторных, вакциноуправляемых с респираторными проявлениями, герпесвирусных и кишечных) в Российской Федерации за период 2022–2024 гг., выявление тенденций и определение перспектив их профилактики.

Методы

Для получения необходимой информации и поиска литературных источников были применены специализированные электронные ресурсы — базы данных е-Library, PabMed, Scopus, КиберЛенинка. Были проанализированы клинические и эпидемиологические исследования, Государственный доклад «О состоянии санитарно-эпидемиологического благополучия населения в РФ» за 2022–2024 гг., а также описательные и систематические обзоры литературы.

Изучение состояния инфекционной заболеваемости детей в Российской Федерации за период 2022–2024 гг. показало, что острые респираторные инфекции занимают ведущее место в структуре детской заболеваемости и смертности. Большое влияние на эпидемиологию, возрастную структуру, сезонность респираторных инфекций и других инфекционных заболеваний, передающихся воздушно-капельным путем, оказала пандемия COVID-19 [4, 5]. Со времени возникновения пандемии и введения карантинных мероприятий отмечалось значительное сокращение регистрации случаев гриппа, РСВ-инфекции, а также вакциноуправляемых заболеваний с респираторными проявлениями, передающихся воздушно-капельным путем (корь, коклюш).

С конца 2022 — начала 2023 г. регистрировали рост заболеваемости гриппом, который занял четвертое и пятое места в рейтинге заболеваний, лидирующих по экономическому ущербу, при этом уровень привитости населения составлял 53–56%. Максимальный рост показателей заболеваемости отмечался среди детей до 14 лет: в 2022, 2023 и 2024 гг. — 444,7, 803,6 и 268,8 на 100 тыс. детского населения соответственно. Наибольшая заболеваемость традиционно наблюдалась в возрастной группе 1–2 года — 592,65 в 2023 г. и 494,7 на 100 тыс. в 2024 г., у детей до 1 года — 544,94 и 416,6 на 100 тыс. соответственно. В циркуляции в сезоне 2022–2023 гг. преобладали вирусы гриппа А(H1N1) pdm09; в 2023–2024 гг. — гриппа A(H3N2) наряду с вирусами гриппа В (Victoria). Рост заболеваемости гриппом в 2022–2023 гг. начался ранее обычного — с сентября 2022 г. с пиком в декабре 2022 г. В течение 2023–2024 и 2024–2025 гг. происходил постепенный возврат к характерной сезонности с максимальной заболеваемостью на 8–10 неделях 2025 г.

Похожие эпидемиологические тенденции отмечены и для респираторно-синцитиальной вирусной инфекции. В большинстве стран, как и в РФ, в которых в период пандемии COVID-19 в эпидемический сезон 2020–2021 гг. на фоне проведения карантинных мероприятий не было регистрации случаев РСВИ, наблюдалось резкое увеличение заболеваемости в нехарактерные летне-осенние месяцы 2021 г. с ростом тяжелых форм, количества случаев госпитализации, в том числе по поводу бронхиолита [4, 6]. Отмечено появление летальных исходов в 2021–2022 гг. вследствие восприимчивости младенцев и детей раннего возраста, ранее не встречавшихся с вирусом [7]. Доказаны смещение сезонности эпидемиологических подъемов на 4–5 недель и более, а также рост количества тяжелых форм, что проявлялось увеличением числа госпитализированных в ОРИТ детей (81 против 45% в допандемическом периоде) и более высоким уровнем необходимости респираторной поддержки [4, 6, 8].

Предикторами тяжелого течения и неблагоприятного исхода респираторных инфекций с поражением дыхательных путей являются факторы отягощенного акушерско-гинекологического анамнеза матери и ребенка, в том числе курение во время беременности или лактации, отсутствие грудного вскармливания, преждевременные роды, гестационный возраст ребенка менее 37 недель, низкая масса тела при рождении (<2,5 кг) и задержка внутриутробного развития, а также фоновые состояния и коморбидные заболевания (недостаточность питания, анемия, бронхолегочная дисплазия, ВИЧ-инфекция, врожденные пороки сердца, генетические нарушения — сахарный диабет и муковисцидоз). К дополнительным факторам относят наличие старших детей в семье, посещение дошкольных учреждений, пассивное курение и астматические заболевания у матери [9].

Для профилактики РСВИ у детей первых месяцев жизни из группы риска применяют введение специфических гуманизированных антител, блокирующих F-белок (белок слияния) вируса и препятствующих его проникновению в клетки респираторного эпителия. Паливизумаб — генноинженерный иммуноглобулиновый препарат в виде раствора для внутримышечного введения предназначен для пассивной иммунизации и не является вакциной, применяется в РФ с 2010 г. Иммунизацию паливизумабом проводят детям в возрасте до 6 месяцев, рожденным на 35 неделе беременности или ранее, детям до 2 лет, которым требовалось лечение по поводу бронхолегочной дисплазии в течение последних шести месяцев, детям до 2 лет с гемодинамически значимыми пороками сердца. Оптимальной схемой иммунизации является 5 инъекций паливизумаба, проводимых с интервалом в месяц в период сезонного подъема заболеваемости. Паливизумаб уменьшает частоту госпитализаций детей из всех групп риска тяжелого течения РСВИ более чем на 50%, а также снижает частоту летальных случаев по причине инфекций НДП более чем в 4 раза [7]. Сдвиги сезонности РСВИ, отмеченные на фоне пандемии COVID-19, обусловили изменение подхода к иммуноглобулиновой профилактике у младенцев, обосновывающего введение паливизумаба у детей групп риска по показаниям, без жесткого соблюдения зимне-весенней сезонности. Однако в настоящее время в мире разрабатывается новая стратегия защиты новорожденных от РСВИ: вакцинация беременной женщины (на сроке от 32 до 36 недель) с сентября по январь вне зависимости от ранее перенесенной РСВ-инфекции), а всем младенцам, рожденным в период октябрь-март, показано однократное введение специфических антител против гибридного белка РСВ, если мать не привита во время беременности или привита менее чем за 14 дней до родов [10, 11]. Nirsevimab — нейтрализующее моноклональное антитело против гибридного белка РСВ для профилактики заболеваний нижних дыхательных путей, обусловленных РСВ, у новорожденных и младенцев первых месяцев жизни [11]. Антитела имеют длительный период полувыведения, составляющий 71 день, что обеспечивает защиту в течение 5 месяцев после однократного внутримышечного введения препарата всем младенцам, а не только детям групп риска. Проводимые за рубежом клинические испытания позволяют в перспективе получить новое эффективное средство профилактики тяжелых, угрожающих жизни респираторных заболеваний детей первых месяцев жизни.

Другим инфекционным заболеванием с выраженным респираторным синдромом, заболеваемость которым резко возросла после окончания пандемии новой коронавирусной инфекции, является корь. Высокий охват детей вакцинопрофилактикой во всем мире, напряженность поствакцинального иммунитета не только способствовали снижению заболеваемости корью, но и позволяли провозгласить программу ее ликвидации. Однако появление и увеличение контингентов непривитых лиц, вследствие различных, как правило, «внешних» причин (войны, миграция населения, пандемия Covid-19) как среди детей, так и среди взрослых вызвали в 2021–2022 гг. резкий рост заболеваемости корью в мире, достигшей 9 млн, а умерших от кори — до 136 тыс. человек [12]. Основную долю среди заболевших составляли дети первого года жизни, не подлежащие вакцинации, и в возрасте от 1 года до 4 лет. В странах Европы в 2021 г. регистрировали самый высокий уровень за последние 13 лет непривитых против кори (81%), что в 2023 г. обусловило 61 070 случаев заболевания и 13 летальных исходов в 41 стране Европейского региона [12]. В РФ после минимальных показателей на фоне пандемии Covid-19 (в 2021 г. — 0,0007 на 100 тыс. населения) в 2023 и в 2024 гг. отмечался небывалый за последние десятилетия подъем заболеваемости корью. В 2023 г. в РФ было зарегистрировано 13 083 случаев кори, показатель заболеваемости составил 8,92 на 100 тыс. населения, что в 7 раз выше среднего многолетнего показателя (СМП) (1,28 на 100 тыс. населения). В 2024 г. рост продолжился, составив 22 455 случаев кори с показателем заболеваемости 15,35 на 100 тыс. населения, что в 1,72 раза выше показателей 2023 г. В 2024 г. в возрастной структуре заболевших корью дети составили 67%, взрослые — 33%. Максимальные показатели регистрировали у детей до 1 года: в 2024 г. — 166,19 на 100 тыс., в 2023 г. — 77,06 на 100 тыс. населения. Среди заболевших корью 89,5% были непривитые, однократно и двукратно привитые составили 3,7 и 6,4% соответственно. С 2023 по 2024 г. выросло число импортированных из других стран случаев кори: 285 и 445 соответственно. Большинство случаев кори импортировали из Узбекистана, Азербайджана, Казахстана, Таджикистана, Турции, Кыргызстана, Тайланда, Египта, Армении. Всего завозы кори в 2024 г. регистрировали из 37 стран, что требует поддержания высокого уровня охвата прививками детей и взрослых.

Причинами резкого изменения показателей заболеваемости корью на фоне пандемии, с одной стороны, были изоляционные мероприятия, которые снизили уровень естественной бустеризации, обеспечив состояние «иммунного долга» у детей и взрослых, с другой стороны, имело место снижение охвата населения ревакцинирующими прививками. В 2023 г. впервые с 2011 г. охват детей в возрасте 6 лет второй дозой вакцины против кори составил 72,91%, что существенно ниже регламентированного уровня (95%) и показателей прошлых лет. Максимальный уровень заболеваемости корью отмечали в марте 2024 г. «Подчищающая» иммунизация лиц, не привитых против кори и с неизвестным прививочным анамнезом, а также вакцинация по эпидемическим показаниям в очагах способствовали снижению заболеваемости корью к декабрю 2024 г. в 14 раз (с 4122 до 295 случаев). Снижение доли ревакцинированных детей против кори отражало как снижение приверженности к вакцинопрофилактике, усилившееся в период пандемии новой коронавирусной инфекции, так и некоторые проблемы с обеспеченностью комбинированными вакцинами.

Ярким проявлением влияния пандемии COVID-19 (изоляционных мероприятий, снижения естественной бустеризации ранее привитых и переболевших, «иммунный долг», снижение своевременности иммунизации младенцев) является динамика показателей заболеваемости коклюшем [5, 13]. Колебания показателей заболеваемости коклюшем, их рост в 2018–2019 гг. в большинстве стран Европы и в Российской Федерации объясняются как сохраняющейся периодичностью подъемов, так и внедрением в практику здравоохранения чувствительных методов диагностики: полимеразная цепная реакция в режиме реального времени — ПЦР-РВ в первые 3–4 недели от начала заболевания и иммуноферментный анализ (ИФА) при обследовании длительно кашляющих взрослых и подростков [5, 10]. В 2020 г. на фоне пандемии COVID-19 в большинстве стран мира и в РФ отмечали снижение заболеваемости коклюшем с последующим максимальным за последние 30 лет ее ростом в 2023 г., когда были зарегистрированы 52 783 случая коклюша (показатель заболеваемости — 35,98 на 100 тыс. населения, что в 16,4 раза выше показателя 2022 г. (2,2 на 100 тыс. населения) и в 7,6 раза выше СМП (4,76 на 100 тыс. населения). В 2024 г. к апрелю ситуация стабилизировалась, и в целом за 2024 г. были зарегистрированы 32 535 случаев заболевания (показатель — 22,24 на 100 тыс. населения, что в 4,5 раза превышает СМП (4,92 на 100 тыс. населения). За 2023 и 2024 гг. на территории Российской Федерации зарегистрировано 10 и 11 летальных исходов коклюша у непривитых детей первого года жизни, чего не отмечалось в течение последних 30 лет, при этом охват детей прививками против коклюша в декретированных возрастах превышал рекомендуемые 95%. В возрастной структуре заболевших коклюшем в РФ более 80% составляют дети в возрасте до 14 лет. В 2024 г. дети в возрасте до 14 лет составили 80,6%, подростки от 15 до 17 лет — 8,2%, взрослые — 11,2%. Максимальные показатели заболеваемости традиционно отмечали у детей в возрасте до 1 года — в 2023 г. показатель составил 476,6 детского населения, в 2024 г. снизился в 1,6 раз: 304,2 на 100 тыс. детей данного возраста. Заболеваемость взрослых по данным как за 2023, так и 2024 г. составила 3,2 на 100 тыс. взрослого населения. Необходимо отметить, что данная ситуация не отражает частоту заболеваемости коклюшем взрослых. По данным зарубежной и отечественной литературы, взрослые не только болеют атипичными и манифестными формами коклюша, часто являясь источниками заражения для непривитых младенцев, но и могут переносить тяжелые формы заболевания, угрожающие по развитию летального исхода [14]. По данным Европейского центра профилактики и контроля инфекционных заболеваний в период с января 2023 г. по апрель 2024 г. были зарегистрированы 19 летальных исходов: 11 (58%) среди младенцев и 8 (42%) среди людей в возрасте старше 60 лет [13], что обусловливает необходимость повышения настороженности врачей различных специальностей в отношении атипичных форм коклюша у взрослых. Эффективным средством профилактики младенческой заболеваемости и смертности является вакцинация не только детей и взрослых в течение всей жизни, но и вакцинация беременных. В настоящее время в РФ рекомендуется вакцинация женщин во 2–3 триместрах беременности от гриппа и коклюша [15].

Особое место в инфекционной заболеваемости детей занимают герпесвирусные инфекции. Из известных в настоящий момент представителей семейства Herpesviridae в Российской Федерации официальной регистрации подлежат случаи аногенитального герпеса, ветряной оспы, опоясывающего лишая, инфекционного мононуклеоза и цитомегаловирусной инфекции. Среди перечисленных заболеваний наиболее актуальной в Российской Федерации является ветряная оспа, занимающая в последние годы стабильно 2–3 место по экономическому ущербу среди инфекционных заболеваний, уступая лишь острым респираторным инфекциям и COVID-19.

Для ветряной оспы характерны высокие показатели заболеваемости: СМП — 557,69 на 100 тыс. населения. С 2021 г. после снижения заболеваемости в 2020 г. до 333,91 на 100 тыс. на фоне ограничительных карантинных мероприятий, связанных с пандемией новой коронавирусной инфекции, отмечается стабильный рост заболеваемости и превышение допандемического уровня в 2024 г. В 2022 по 2024 г. ежегодно регистрировали увеличение показателей на 24, 16, 9,7%, достигнув уровня 567,38 на 100 тыс. населения в 2024 г. Дети составляют 94–96% от числа заболевших, однако темпы роста заболеваемости взрослых выше: в 2024 г. среди взрослых заболеваемость возросла на 28%, а среди детей — на 9% по сравнению с 2023 г. В 2023 г. были зарегистрированы 7 случаев ветряной оспы с летальными исходами у детей, в 2024 г. — 4 случая (3 — у детей, 1 — у взрослого). Единственным эффективным средством борьбы с ветряной оспой является вакцинация. Профилактические прививки против ветряной оспы включены в национальные календари многих экономически развитых стран. В РФ вакцинация против этой инфекции детей и взрослых из групп риска проводится в рамках календаря профилактических прививок по эпидемическим показаниям: группам риска и по контакту с источником инфекции. Также плановая вакцинация против ветряной оспы проводится по инициативе родителей ребенка. В 2024 г. вакцинировано более 222 тыс. человек (на 7% больше предыдущего 2023 г.), из них более 176 тыс. прививок сделано детям и около 46 тыс. — взрослым. Несмотря на ежегодной рост числа вакцинированных в последние годы, объемы иммунизации остаются невысокими — ежегодно прививают 1–2% детского населения [15]. Недостатком селективной (группам риска) и постэкспозиционной стратегий вакцинопрофилактики ветряной оспы является отсутствие влияния на общую заболеваемость. Таким образом, на данный момент ветряная оспа в нашей стране остается малоуправляемой инфекцией. Согласно позиции отечественных экспертов в области иммунопрофилактики вакцинацию детей против ветряной оспы следует проводить двукратно — в возрасте 12 месяцев и 6 лет [15–17]. В 2020 г. правительством РФ утверждена Стратегия развития иммунопрофилактики инфекционных болезней на период до 2035 г., одной из задач которой является внедрение в ближайшие годы прививок против ветряной оспы детского населения в национальный календарь профилактических прививок. Отсутствие отечественной вакцины для профилактики ветряной оспы в настоящее время является препятствием для массовой вакцинации [18].

Статистическое наблюдение за хроническим заболеванием — опоясывающим лишаем, вызванным вирусом Varicella-Zoster, в Российской Федерации осуществляется с 2019 г. В 2024 г. зарегистрированы более 24 тыс. случаев заболевания, показатель заболеваемости составил 16,7 на 100 тыс. населения, что на уровне 2023 г. (16,0 на 100 тыс.) и на 46% выше уровня 2022 г. (11,4 на 100 тыс.). Три случая опоясывающего лишая закончились летальным исходом. В возрастной структуре больных опоясывающим лишаем 91% составили взрослые (22 232 случая), 9% — дети (2232 случаев). Вместе с тем темп роста заболеваемости детей выше, чем взрослых: в 2024 г. по сравнению с 2023 г. среди взрослых заболеваемость возросла на 3%, среди детей до 17 лет показатель заболеваемости увеличился на 21%. В 2020–2021 гг. в период пандемии COVID-19 среднероссийские показатели заболеваемости опоясывающим лишаем находились на более низком уровне, чем в 2019 г. (10,3 и 9,2 на 100 тыс. против 13,1 в 2019 г.). Заболеваемость опоясывающим лишаем существенно различается в субъектах РФ в зависимости от демографических показателей, от уровня пораженности населения ВИЧ и других факторов [19, 20]. Наиболее высокие показатели отмечены в Сахалинской области — 67,96 на 100 тыс. населения, г. Севастополе — 64,66, Курской области — 56,49, Рязанской области — 55,09 и Иркутской области — 48,47. Резкий рост заболеваемости опоясывающим лишаем частично связан с улучшением регистрации, поскольку среднероссийские уровни заболеваемости в 2019–2022 гг. были в 30–50 раз ниже показателей большинства зарубежных стран. Рост заболеваемости также связан с увеличением числа пожилых и иммунокомпрометированных пациентов [19, 20]. Однако у детей рост показателей заболеваемости опоясывающим лишаем в 2023–2024 гг. происходит с большей интенсивностью, чем у взрослых: с 3,32 в 2022 г. до 9,26 в 2023 г. и до 23,76 на 100 тыс. детского населения в 2024 г.

Инфекционный мононуклеоз остается одной из наиболее актуальных проблем современного здравоохранения в связи с повсеместным широким распространением возбудителей, участием в развитии соматической, в том числе онкологической, патологии, отсутствием эффективных средств профилактики и лечения. Более 90% случаев заболевания вызваны вирусом Эпштейна — Барра, иногда в сочетании с другими герпесвирусами (цитомегаловирусом (ЦМВ) и/или герпесом 6 типа), редко — моноинфекцией ЦМВ или герпеса 6 типа. Средний многолетний уровень заболеваемости инфекционным мононуклеозом равен 13,8 случаев на 100 тыс. населения.

В Российской Федерации с момента введения в 1990 г. официального статистического учета заболеваемости инфекционным мононуклеозом отмечается стабильный рост в среднем в 1,08 раза, и в целом к 2019 г. показатели выросли в 7,4 раза, что обусловлено как улучшением регистрации, изменением методов и доступности лабораторного подтверждения заболевания, так и истинным ростом заболеваемости [3]. Исследование Соломай Т.В. (2019) по оценке многолетней динамики заболеваемости инфекционным мононуклеозом показало значительные различия уровня заболеваемости в разных регионах РФ, что частично обусловлено неполной регистрацией случаев заболевания, разными возможностями лабораторного подтверждения. Наиболее высокие уровни заболеваемости в последние годы были зарегистрированы в Ярославской области и в Санкт-Петербурге [21]. По данным формы № 2 «Сведения об инфекционных и паразитарных заболеваниях» в Санкт-Петербурге в 2024 г. заболеваемость инфекционным мононуклеозом составила 48,68 на 100 тыс. населения, что 5% ниже, чем в 2023 г., но на 26% выше, чем в 2022 г. (38,48 на 100 тыс.), и в целом вернулась к допандемическому уровню (50,04 на 100 тыс. в 2019 г.). Среди детей до 17 лет в 2024 г. заболеваемость инфекционным мононуклеозом в Санкт-Петербурге (221,9 на 100 тыс. детского населения) превысила на 2,7% заболеваемость 2023 г. (216 на 100 тыс.), на 40% уровень 2022 г., вернувшись к среднему многолетнему показателю — 227 на 100 тыс. детского населения.

Регистрация цитомегаловирусной инфекции (ЦМВИ) проводится раздельно для приобретенных и врожденных форм. Реальное число больных ЦМВИ как детей, так и взрослых значительно превышает количество зарегистрированных случаев в силу неполной регистрации диагностированных форм, а также большого числа недиагностированных случаев заболевания, протекающего в стертой форме [22]. Средний многолетний уровень заболеваемости приобретенной ЦМВИ в РФ за 2000–2020 гг. составлял 1,5 случаев на 100 тыс. населения. Последние годы заболеваемость остается стабильной с незначительными колебаниями.

В целом, анализ заболеваемости герпесвирусными инфекциями в Российской Федерации свидетельствует о восстановлении среднего многолетнего уровня после снижения в период пандемии COVID-19. Значительный рост заболеваемости опоясывающим лишаем в некоторых регионах РФ связан с улучшением регистрации заболевания, которая была введена только в 2019 г. Официальные данные о заболеваемости инфекционным мононуклеозом не являются полными в силу разных подходов к диагностике, трактовке лабораторных данных, недостаточной регистрации диагностированных случаев заболевания.

Большое значение у детей имеют острые кишечные инфекции (ОКИ), которые занимают одно из ведущих мест в структуре инфекционной заболеваемости и экономической значимости инфекционных болезней. Кроме этого, в мире желудочно-кишечные инфекции являются основной причиной глобальной смертности, в основном поражая маленьких детей и пожилых людей. В 2021 г. диарейные заболевания стали причиной примерно 1,17 млн смертей во всем мире [2]. Наиболее выраженное снижение наблюдалось среди детей младше 5 лет, где число смертей от диареи сократилось на 79,2%. Глобальные показатели суммы потерянных лет жизни также существенно снизились, составив в 2021 г. 51,4 млн. После пандемии COVID-19 показатели заболеваемости желудочно-кишечными инфекциями снова значительно возросли [1, 23, 24]. Как правило, считают, что инфекционные диареи являются проблемой стран с развивающейся экономикой. Однако острый гастроэнтерит в Соединенных Штатах Америки приводит к более чем 10 млн амбулаторных визитов и более 1 млн госпитализаций ежегодно [3]. Из-за ограниченного использования тестирования этиология острого гастроэнтерита часто остается неопределенной, особенно в амбулаторных условиях или в отделениях неотложной помощи, где более 90% обращений по поводу острых кишечных инфекций остаются нерасшифрованными. Самыми распространенными патогенами являются норовирусы, ротавирусы, Campylobacter spp. и Salmonella spp. Острый гастроэнтерит обычно проявляется внезапными изменениями стула, рвотой и лихорадкой [24]. В РФ по официальным данным суммарная заболеваемость ОКИ сохраняется на предельно низких показателях и в многолетней динамике характеризуется тенденцией к снижению, в 2024 г. заболеваемость (456,56 на 100 тыс. населения) соответствует уровню 2023 г. (441,5 на 100 тыс. населения) и на 14% ниже СМП (527,88 на 100 тыс. населения). Суммарная заболеваемость ОКИ среди детского населения (1534,1 на 100 тыс. населения) также остается на уровне 2023 г. (1496,3 на 100 тыс. населения) и на 18,8% ниже СМП (1823,15 на 100 тыс.). Необходимо отметить увеличение охватов лабораторной диагностикой и улучшение этиологической расшифровки случаев ОКИ в динамике — доля ОКИ с установленным возбудителем (включая сальмонеллез и дизентерию) возросла с 33,9% в 2010 г. до 37,6% в 2024 г. Несмотря на тенденцию улучшения охватов этиологической расшифровкой случаев ОКИ в целом по РФ, в ряде субъектов удельный вес ОКИ неустановленной этиологии более чем в 2 раза превышает среднероссийский уровень: в Ненецком автономном округе доля нерасшифрованных случаев составила 95,68%, Чеченской Республике — 95,6%, Владимирской области — 92,32%, Республике Ингушетии — 90,56%, что может объясняться недостаточным охватом лабораторной диагностикой случаев с использованием быстрых молекулярно-генетических методов исследования. В 2024 г. на фоне общей тенденции к снижению суммарной заболеваемости ОКИ в многолетней динамике продолжается значительный рост числа очагов с фекально-оральным механизмом передачи и количества пострадавших в них в сравнении со среднемноголетним показателем. В 2024 г., как и в предыдущие годы, в структуре вспышечной заболеваемости преобладают очаги ОКИ вирусной этиологии, на норовирусы приходится 42,2% (302 очага), на ротавирусы — 14,7% (105 очагов).

По итогам 2024 г. сохраняется тенденция к росту заболеваемости норовирусной инфекцией (НВИ) в РФ. Заболеваемость (37,62 на 100 тыс. населения) на 9% превысила уровень 2023 г. (34,51 на 100 тыс. населения) и 1,8 раза — СМП (20,51 на 100 тыс. населения). Удельный вес случаев НВИ среди ОКИ установленной этиологии составил 21,9%, в динамике отмечается увеличение доли НВИ в общей структуре заболеваемости ОКИ. Рост заболеваемости НВИ в том числе объясняется сменой циркулирующего в Российской Федерации геноварианта вируса с GII.17[P17] с 2023 г. на GII.7[P7] в 2024 г., а также увеличением охвата лабораторной диагностики случаев ОКИ с использованием ПЦР. Удельный вес детского населения составил 82% от всех случаев заболеваний. Чаще всего НВИ болели дети в возрасте от года до двух лет, заболеваемость составила 516,12 на 100 тыс. населения.

В мире описаны четыре массовых волны НВИ между 2002 и 2012 гг. — «самое большое количество пандемий среди всех вирусов в XXI веке». Каждая из волн вспыхивала, когда новый вариант норовируса заменял доминирующий [25, 26]. С 2012 г. господствовали родственные геноварианты GII.4. Одной из значимых тем в исследованиях норовирусной инфекции является то, почему после этих действительно частых смен генотипов этот процесс замедлился. Например, в Соединенных Штатах 91 вспышка норовирусной инфекции произошла в первую неделю декабря 2024 г., что намного превышает предыдущий максимум за ту же неделю между 2010 и 2024 гг. Уровни обнаружения нуклеиновых кислот норовируса в сточных водах США на порядок выше, чем в 2023 г. По данным Центров по контролю и профилактике заболеваний США, 70% из 56 вирусных изолятов, секвенированных с 1 сентября по конец года, относятся к линии GII.17. В Великобритании и Нидерландах также наблюдается доминирование GII.17 [26].

В 2021 г. во всем мире среди всех возрастных групп ротавирус был основной причиной смерти от диареи с популяционно-атрибутивной фракцией (PAF) 15,2%, за ним следовал норовирус с 10,6% и криптоспоридии в 10,2%. Популяционно-атрибутивные фракции (PAF) — статистическая концепция, оценивающая долю исхода, которого можно было бы избежать, если бы текущее распределение факторов риска было заменено гипотетическим, предположительно предпочтительным [1]. Ротавирус стал причиной более 176 тыс. случаев смерти от диареи и 13,4 млн инвалидизирующих состояний в 2021 г. В том же году норовирус стал причиной более 124 тыс. случаев смерти от диареи и 5,69 млн инвалидизирующих состояний. Среди детей младше 5 лет ротавирус является ведущей причиной летальных исходов от диареи с PAF 35,2%, за ним следуют шигеллы – 24,0% и аденовирус – 23,8%. Несмотря на успехи вакцинопрофилактики ротавирусной инфекции в мире, обусловленный ею гастроэнтерит привел к более 120 тыс. случаев смерти в мире в год [27].

В РФ по-прежнему более трети случаев ОКИ установленной этиологии (36,82%) приходится на ротавирусную инфекцию (РВИ). Заболеваемость РВИ в 2024 г. (63,14 на 100 тыс. населения) на 5,9% увеличилась в сравнении с 2023 г., при этом не превысила СМП (73,95 на 100 тыс. населения). Наиболее высокие показатели заболеваемости РВИ в РФ зарегистрированы среди детей в возрасте 1–2 года (1142,6 на 100 тыс. населения) и до 1 года (704,0). Удельный вес детей первого года жизни в возрастной структуре заболевших детей в 2024 г. составил 13,3%. С момента введения иммунизации против РВИ детей первого года жизни в Национальный календарь профилактических прививок по эпидемическим показаниям число привитых детей ежегодно увеличивается [23]. Вместе с тем охват вакцинацией целевой когорты в целом по стране как в 2023 г. (12,07%), так и в 2024 г. (15,09%) оставался крайне низким и не влиял на заболеваемость. По данным референс-центра по мониторингу за ОКИ на базе ФБУН «Центральный научно-исследовательский институт эпидемиологии» Роспотребнадзора в 2024 г. на территории РФ сохранилось доминирование генотипа G3P, сформировавшееся в 2022 г. С учетом низкого охвата вакцинацией целевой когорты детей, данные изменения не могут рассматриваться как ассоциированные с применением конкретных вакцин и являются проявлением естественной эволюции патогена.

Для многолетней динамики заболеваемости сальмонеллезом в РФ характерна стойкая тенденция к снижению показателя до 24,68 на 100 тыс. населения в 2024 г. По итогам прошедшего года уровень заболеваемости на 15,1% превысил показатель 2023 г., при этом остался на уровне СМП (25,82 на 100 тыс. населения). Эпидемический процесс сальмонеллезной инфекции в 2024 г., как и в предыдущие годы, поддерживается серотипом Salmonella Enteritidis, который остается доминирующим сероваром сальмонелл, выделяемых от человека (72%). Сальмонеллез сохраняет свою актуальность при формировании очагов групповой заболеваемости. В 2024 г. в 39 субъектах Российской Федерации был зарегистрирован 71 очаг сальмонеллеза (в 2023 г. — 65 очагов) с общим количеством пострадавших 1847 человек (в 2023 г. — 1932 чел.).

В многолетней динамике отмечается тенденция к ежегодному снижению заболеваемости бактериальной дизентерией (шигеллезом). Однако в 2024 г. заболеваемость (3,13 на 100 тыс. населения) в 1,8 раза превысила показатель 2023 г. (1,76 на 100 тыс. населения), но почти в 2 раза была ниже СМП (5,74 на 100 тыс. населения). Основной вклад в общую заболеваемость шигеллезом внесли несколько субъектов Российской Федерации: республики Тыва (65,2 на 100 тыс. населения), Дагестан (42,75), Карачаево-Черкесская (42,75), Башкортостан (12,23), Кабардино-Балкарская (10,62) и др. Удельный вес лабораторно подтвержденного шигеллеза в Российской Федерации составил 86,3% (в 2023 г. — 80,96%).

Таким образом, у детей сохраняется высокая заболеваемость ОКИ и проблемными вопросами остаются низкая частота этиологической верификации, рост частоты очагов ОКИ бактериальной этиологии, в частности сальмонеллеза, и низкий охват вакцинацией декретируемых групп против ротавирусной инфекции, что определяет перспективы дальнейшей деятельности.

Выводы

Эпидемиологическая ситуация по вакциноуправляемым, герпесвирусным, кишечным и респираторным инфекциям в РФ остается нестабильной. Высокая изменчивость инфекционных агентов и популяционного иммунитета среди населения, в том числе и детей, в отношении вакциноуправляемых инфекций, сохраняющийся негативизм и недоверие к вакцинопрофилактике у некоторых групп населения, низкая частота этиологической верификации ряда инфекций создают предпосылки для возникновения вспышек, угрозы появления и распространения инфекций. В этой связи своевременность диагностики инфекционных заболеваний, разработка новых тест-систем и широкое их внедрение в практику, высокий охват вакцинацией декретируемых групп в соответствии с Национальным календарем профилактических прививок, совершенствование календаря прививок с включением вакцинации против более широкого спектра инфекционных агентов позволят повысить биобезопасность страны.

 Скрипченко Н.В.

0000-0001-8927-3176

Иванов Д.О.

0000-0002-0060-4168

Грешнякова В.А.

0000-0002-4509-5352

Вильниц А.А.

0000-0001-7965-7002

Харит С.М.

0000-0002-2371-2460

Бабаченко И.В.

0000-0002-1159-0515

Иванова Г.П.

0000-0003-1496-8576

Горячева Л.Г.

0000-0001-7890-733X

Рогозина Н.В.

0000-0003-0968-6291

Иванова Р.А.

0000-0003-1809-9443

Бехтерева М.К.

0000-0003-2923-1630

Левина А.С.

0000-0003-0470-0672

Скрипченко Е.Ю.

0000-0002-8789-4750

 Литература

1. Muhsen K., Cohen D. A perspective on the 2021 GBD study of diarrhoeal diseases // Lancet Inf. Dis. — 2025. — V. 25 (5). — P. 474–476. DOI: 10.1016/S1473-3099(24)00799-0
2. Nygaard U., Holm M., Rabie H., Rytter M. The pattern of childhood infections during and after the COVID-19 pandemic // Lancet. — 2024. — V. 8 (12). — P. 910–920. DOI: 10.1016/S2352-4642(24)00236-0
3. Shmueli M., Lendner I., Ben-Shimol S. Effect of the COVID-19 pandemic on the pediatric infectious disease landscape // Eur. J. Pediatr. — 2024. — V. 183. — P. 1001–1009. DOI: 10.1007/s00431-023-05210-x
4. Бабаченко И.В., Орлова Е.Д., Лобзин Ю.В. Влияние пандемии COVID-19 на сезонность респираторно-синцитиальной вирусной инфекции // Журнал инфектологии. — 2022. — V. 14 (2). — P. 39–46. DOI:22625/2072-6732-2022-14-2-39-46
5. Филаева Н.А., Бабаченко И.В., Курова Н.Н. Влияние пандемии COVID-19 на эпидемиологию коклюша (обзор литературы) // Журнал инфектологии. — 2025. — V. 17 (1). — P. 15–25.
6. Williams T.C., Sinha I., Barr I.G., Zambon M. Transmission of paediatric respiratory syncytial virus and influenza in the wake of the COVID-19 pandemic // Eurosurveillance. — 2021. — V. 26 (29). — P. 1–9.
7. Cheссhia P.A., Nalysnyk L., Fernandes A.W. et al. Mortality and morbidity among infants at high risk for severe respiratory syncytial virus infection receiving prophylaxis with palivizumab: A systematic literature review and meta-analysis // Pediatr. Care Med. — 2011. — V. 12 (5). — P. 580–588. DOI: 10.1097/PCC.0b013e3182070990
8. Halabi K.C., Saiman L., Zachariah P. The Epidemiology of respiratory syncytial virus in New York City dure the coronavirus disease-2019 pandemic compared with previous years // J. Pediatrics. — 2022. — V. 242. — P. 242–244. DOI: 10.1016/j.jpeds.2021.10.057
9. Углева Т.Н., Абидинова А.А., Ушакова О.Н. Распространенность и клинические факторы риска неблагоприятных исходов острых инфекций нижних дыхательных путей у детей до 5 лет // Вестник СурГУ. Медицина. — 2025. — V. 18 (1). — P. 30–38. DOI: 10.35266/2949-3447-2025-1-3
10. Binns E., Koenraads M., Hristeva L, et al. Influenza and respiratory syncytial virus during the COVID-19 pandemic: Time for a new paradigm? // Pediatr. — 2022. — V. 57 (1). — P. 38–42. DOI: 10.1002/ppul.25719
11. Muller W.J., Madhi S.A., Seoane Nuñez B. et al. Nirsevimab for Prevention of RSV in Term and Late-Preterm Infants // N Engl. J. Med. — 2023. — V. 388 (16). — P. 1533–1534. DOI: 10.1056/NEJMc2214773
12. Minta A.A., Ferrari M., Antoni S. et al. Progress Toward Measles Elimination — Worldwide, 2000–2022 // MMWR Morb. Mortal Wkly Rep. — 2023. — V. 72 (46). — P. 1262–1268. DOI: 15585/mmwr.mm7246a3
13. European Centre for Disease Prevention and Control. Increase of pertussis cases in the EU/EEA, 8 May 2024 Stockholm: ECDC; 2024. European Centre for Disease Prevention and Control, Stockholm, 2024. Catalogue number: TQ-02-24-500-EN-N, ISBN: 978-92-9498-717-4, DOI: 10.2900/831122.
14. Cho S., Kim D.W., Achangwa C. et al. Pertussis in the elderly: Plausible amplifiers of persistent community transmission of pertussis in South Korea // J. Infect. — 2024. — V. 89 (3). DOI: 10.1016/j.jinf.2024.106232
15. Бабаченко И.В., Нестерова Ю.В., Чернышова Ю.Ю. и др. Клинико-эпидемиологические аспекты коклюша у детей в условиях массовой вакцинопрофилактики // Журнал инфектологии. — 2019. — Т. 11, № — С. 88–96. DOI: 10.22625/2072-6732-2019-11-2-88-96
16. Вишнева Е.А., Костинов М.П., Мазанкова Л.Н. и др. Резолюция Форума экспертов Российской Федерации «Ветряная оспа: серьезная инфекционная угроза для РФ, которая может быть предотвращена вакцинацией» 7 декабря 2019 г. // Вопросы современной педиатрии. — 2019. — Т. 18, № — С. 491–494.
17. Скрипченко Е.Ю., Иванова Г.П., Скрипченко НВ. и др. Современный взгляд на особенности течения ветряной оспы у детей // Практическая медицина. — 2021. — № — С. 8–13. DOI: 10.32000/2072-1757-2021-2-8-13
18. Стратегия развития иммунопрофилактики инфекционных болезней на период до 2035 года (Утверждена распоряжением Правительства Российской Федерации от 18.09.2020 № 2390-р). Доступен по: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/74591684/  (дата обращения06.2025).
19. Афонина Н.М., Михеева И.В. Мониторинг заболеваемости опоясывающим лишаем в России на этапе внедрения эпидемиологического надзора // Библиотека врача. Эпидемиология и инфекционные болезни. Актуальные вопросы. — 2024. — № — С. 7–13. DOI: 10.18565/epidem.2024.14.1.7-13
20. Железникова Г.Ф., Скрипченко Н.В., Скрипченко Е.Ю. Вирус ветряной оспы-опоясывающего герпеса и иммунный ответ // Российский иммунологический журнал. — 2013. — Т. 7, № — С. 35–48.
21. Соломай Т.В. Динамика заболеваемости и территориальное распространение инфекционного мононуклеоза // Здравоохранение Российской Федерации. — 2019. — Т. 63, №  — С. 186–192. DOI: 10.18821/0044-197Х-2019-63-4-186-192
22. Шахгильдян В.И., Александрова Е.П., Козырина Н.В. и др. Цитомегаловирусная инфекция у беременных и новорожденных: эпидемиологический анализ, новые подходы к диагностике и лечению // Акушерство и гинекология: Новости. Мнения. Обучения. — 2020. — Т. 8, № — С. 80–94. DOI: 10.24411/2303-9698-2020-12008
23. Харит С.М., Скрипченко Н.В., Вильниц А.А. Практические вопросы вакцинопрофилактики: руководство для врачей. — СПб., 2025. — 220 с.
24. Saidian H., Daugberg R., Heilmann L., Jensen A.-M. Children hospitalised with gastroenteritis before and during the COVID-19 pandemic // Acta Paediatrica. — 2025. — V. 114. — P. 148–155. DOI: 10.1111/apa.17418
25. Burke R.M., Mattison C.P., Marsh Z. et al. Norovirus and other viral causes of medically attended acute gastroenteritis across the age spectrum: results from the medically attended acute gastroenteritis study in the United States // Clin. Dis. — 2021. — V. 73 (4). — P. e913–e920. DOI: 10.1093/cid/ciab033
26. GBD 2021 Diarrhoeal Diseases Collaborators. Global, regional, and national age-sex-specific burden of diarrhoeal diseases, their risk factors, and aetiologies, 1990–2021, for 204 countries and territories: a systematic analysis for the Global Burden of Disease Study 2021 // Lancet Infect Dis. — 2025. — V. 25 (5). — P. 519–536. DOI: 10.1016/S1473-3099(24)00691-1
27. Zhang D.L., Jin Y., Li D.D. et al. Prevalence of human parechovirus in Chinese children hospitalized for acute gastroenteritis // Clin. Infect. — 2011. — V. 17 (10). — P. 1563–1569. DOI: 10.1111/j.1469-0691.2010.03390.x

REFERENCES

1. Muhsen K., Cohen D. A perspective on the 2021 GBD study of diarrhoeal diseases. Lancet Inf. Dis, 2025, vol. 25 (5), pp. 474–476. DOI: 10.1016/S1473-3099(24)00799-0
2. Nygaard U., Holm M., Rabie H., Rytter M. The pattern of childhood infections during and after the COVID-19 pandemic. Lancet, 2024, vol. 8 (12), pp. 910–920. DOI: 10.1016/S2352-4642(24)00236-0
3. Shmueli M., Lendner I., Ben-Shimol S. Effect of the COVID-19 pandemic on the pediatric infectious disease landscape. Eur. J. Pediatr, 2024, vol. 183, pp. 1001–1009. DOI: 10.1007/s00431-023-05210-x
4. Babachenko I.V., Orlova E.D., Lobzin Yu.V. Impact of the COVID-19 pandemic on the seasonality of respiratory syncytial virus infection. Zhurnal infektologii, 2022, vol. 14 (2), pp. 39–46. DOI: 10.22625/2072-6732-2022-14-2-39-46
5. Filayeva N.A., Babachenko I.V., Kurova N.N. Impact of the COVID-19 pandemic on the epidemiology of whooping cough (literature review). Zhurnal infektologii, 2025, vol. 17 (1), pp. 15–25 (in Russ.).
6. Williams T.C., Sinha I., Barr I.G., Zambon M. Transmission of paediatric respiratory syncytial virus and influenza in the wake of the COVID-19 pandemic. Eurosurveillance, 2021, vol. 26 (29), pp. 1–9.
7. Chesshia P.A., Nalysnyk L., Fernandes A.W. et al. Mortality and morbidity among infants at high risk for severe respiratory syncytial virus infection receiving prophylaxis with palivizumab: A systematic literature review and meta-analysis. Pediatr. Crit. Care Med, 2011, vol. 12 (5), pp. 580–588. DOI: 10.1097/PCC.0b013e3182070990
8. Halabi K.C., Saiman L., Zachariah P. The Epidemiology of respiratory syncytial virus in New York City dure the coronavirus disease-2019 pandemic compared with previous years. J. Pediatrics, 2022, vol. 242, pp. 242–244. DOI: 10.1016/j.jpeds.2021.10.057
9. Ugleva T.N., Abidinova A.A., Ushakova O.N. Prevalence and clinical risk factors for adverse outcomes of acute lower respiratory tract infections in children under 5 years of age. Vestnik SurGU. Meditsina, 2025, vol. 18 (1), pp. 30–38 (in Russ.). DOI: 10.35266/2949-3447-2025-1-3
10. Binns E., Koenraads M., Hristeva L. et al. Influenza and respiratory syncytial virus during the COVID-19 pandemic: Time for a new paradigm? Pediatr. Pulmonol, 2022, vol. 57 (1), pp. 38–42. DOI: 10.1002/ppul.25719
11. Muller W.J., Madhi S.A., Seoane Nuñez B. et al. Nirsevimab for Prevention of RSV in Term and Late-Preterm Infants. N Engl. J. Med, 2023, vol. 388 (16), pp. 1533–1534. DOI: 10.1056/NEJMc2214773
12. Minta A.A., Ferrari M., Antoni S. et al. Progress Toward Measles Elimination — Worldwide, 2000–2022. MMWR Morb. Mortal Wkly Rep, 2023, vol. 72 (46), pp. 1262–1268. DOI: 10.15585/mmwr.mm7246a3
13. European Centre for Disease Prevention and Control. Increase of pertussis cases in the EU/EEA, 8 May 2024 Stockholm: ECDC; 2024. European Centre for Disease Prevention and Control, Stockholm, 2024. Catalogue number: TQ-02-24-500-EN-N, ISBN: 978-92-9498-717-4, DOI: 10.2900/831122.
14. Cho S., Kim D.W., Achangwa C. et al. Pertussis in the elderly: Plausible amplifiers of persistent community transmission of pertussis in South Korea. J. Infect, 2024, vol. 89 (3). 106232. DOI: 10.1016/j.jinf.2024.106232
15. Babachenko I.V., Nesterova Yu.V., Chernyshova Yu.Yu. et al. Clinical and epidemiological aspects of whooping cough in children under conditions of mass vaccination prophylaxis. Zhurnal infektologii, 2019, vol. 11, no. 2, pp. 88–96 (in Russ.). DOI: 10.22625/2072-6732-2019-11-2-88-96
16. Vishneva E.A., Kostinov M.P., Mazankova L.N. et al. Resolution of the Forum of Experts of the Russian Federation «Chickenpox: a serious infectious threat to the Russian Federation that can be prevented by vaccination» of December 7, 2019. Voprosy sovremennoy pediatrii, 2019, vol. 18, no. 6, pp. 491–494 (in Russ.).
17. Skripchenko E.Yu., Ivanova G.P., Skripchenko N.V. et al. A modern view on the characteristics of the course of chickenpox in children. Prakticheskaya meditsina, 2021, no. 2, pp. 8–13 (in Russ.). DOI: 10.32000/2072-1757-2021-2-8-13
18. Strategiya razvitiya immunoprofilaktiki infektsionnykh bolezney na period do 2035 goda (Utverzhdena rasporyazheniyem Pravitel′stva Rossiyskoy Federatsii ot 18.09.2020 no. 2390-r) [Strategy for the Development of Immunoprophylaxis of Infectious Diseases for the Period up to 2035 (Approved by the Order of the Government of the Russian Federation dated September 18, 2020 No. 2390-r)], available at: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/74591684/ (accessed on: 22.06.2025).
19. Afonina N.M., Mikheyeva I.V. Monitoring the incidence of herpes zoster in Russia at the stage of implementing epidemiological surveillance. Biblioteka vracha. Epidemiologiya i infektsionnyye bolezni. Aktual′nyye voprosy, 2024, no. 1, pp. 7–13 (in Russ.). DOI: 19. 10.18565/epidem.2024.14.1.7-13
20. Zheleznikova G.F., Skripchenko N.V., Skripchenko E.Yu. Varicella-zoster virus and the immune response. Rossiyskiy immunologicheskiy zhurnal, 2013, vol. 7, no. 1, pp. 35–48 (in Russ.).
21. Solomay T.V. Dynamics of Incidence and Territorial Spread of Infectious Mononucleosis. Zdravookhraneniye Rossiyskoy Federatsii, 2019, vol. 63, no. 4, pp. 186–192 (in Russ.). DOI: 10.18821/0044-197KH-2019-63-4-186-192
22. Shakhgil′dyan V.I., Aleksandrova E.P., Kozyrina N.V. et al. Cytomegalovirus Infection in Pregnant Women and Newborns: Epidemiological Analysis, New Approaches to Diagnosis and Treatment. Akusherstvo i ginekologiya: Novosti. Mneniya. Obucheniya, 2020, vol. 8, no. 2, pp. 80–94 (in Russ.). DOI: 10.24411/2303-9698-2020-12008
23. Kharit S.M., Skripchenko N.V., Vil′nits A.A. Prakticheskiye voprosy vaktsinoprofilaktiki: rukovodstvo dlya vrachey [Practical issues of vaccination prophylaxis: a guide for doctors]. Saint Petersburg, 2025. 220 p.
24. Saidian H., Daugberg R., Heilmann L., Jensen A.-M. Children hospitalised with gastroenteritis before and during the COVID-19 pandemic. Acta Paediatrica, 2025, vol. 114, pp. 148–155. DOI: 10.1111/apa.17418
25. Burke R.M., Mattison C.P., Marsh Z. et al. Norovirus and other viral causes of medically attended acute gastroenteritis across the age spectrum: results from the medically attended acute gastroenteritis study in the United States. Clin. Infect. Dis, 2021, vol. 73 (4), pp. e913–e920. DOI: 10.1093/cid/ciab033
26. GBD 2021 Diarrhoeal Diseases Collaborators. Global, regional, and national age-sex-specific burden of diarrhoeal diseases, their risk factors, and aetiologies, 1990–2021, for 204 countries and territories: a systematic analysis for the Global Burden of Disease Study 2021. Lancet Infect Dis, 2025, vol. 25 (5), pp. 519–536. DOI: 10.1016/S1473-3099(24)00691-1
27. Zhang D.L., Jin Y., Li D.D. et al. Prevalence of human parechovirus in Chinese children hospitalized for acute gastroenteritis. Clin. Microbiol. Infect, 2011, vol. 17 (10), pp. 1563–1569. DOI: 10.1111/j.1469-0691.2010.03390.x