УДК 591.147.7

И.Н. ЧЕРЕЗОВА¹, Н.Х. ГАБИТОВА¹, И.В. ОСИПОВА²

¹Казанский государственный медицинский университет МЗ РФ, г. Казань

²Детская республиканская клиническая больница МЗ РТ, г. Казань

 Контактная информация:

Габитова Наиля Хусаиновна — к.м.н., доцент кафедры госпитальной педиатрии

Адрес: 420059, г. Казань, Оренбургский тракт, 140, тел.: +7 (843) 269-67-69, e—mail: borismk1@rambler.ru

Гистиоцитоз из клеток Лангерганса (ГКЛ) — патология, редко встречающаяся в клинической практике. Заболевание имеет многоликую клиническую картину, мультиорганное поражение, разнообразное течение и представляет значительные трудности диагностики из-за отсутствия общепризнанных ее алгоритмов. На ранних этапах заболевания пациенты обращаются к педиатрам, травматологам или дерматологам, что приводит к частым диагностическим ошибкам и неадекватной терапии. Врачам различных специальностей следует обращать внимание на пациентов с мягкотканными припухлостями, рецидивирующими отитами и дерматитами при отсутствии эффекта от проводимой терапии и своевременно направлять к врачу-онкологу. В статье представлен анализ случаев гистиоцитоза из клеток Лангерганса у детей отделения онкогематологии Детской республиканской клинической больницы г. Казани за десятилетний период, указаны характерные начальные проявления заболевания для ранней диагностики на амбулаторном этапе.

Ключевые слова: дети, гистиоцитоз, клетки Лангерганса, диагностика.

 

I.N. CHEREZOVA¹, N.KH. GABITOVA¹, I.V. OSIPOVA²

 ¹Kazan State Medical University, Kazan

²Children’s Republican Clinical Hospital, Kazan

 Langerhans cell histiocytosis in children

Contact details:

Gabitova N.Kh. — Ph. D. (medicine), Associate Professor of the Department of Hospital Pediatrics

Adress: 140 Orenburgskiy trakt, Kazan, Russian Federation, 420059, tel.: +7 (843) 269-67-69, e-mail: borismk1@rambler.ru

Langerhans cell histiocytosis (LCH) is a pathology rarely encountered in clinical practice. This disease has a multifaceted clinical picture, multiorgan damage, a varied course and presents significant diagnostic difficulties due to the lack of generally accepted international algorithms. In the early stages of the disease, patients turn to pediatricians, traumatologists or dermatologists, which leads to frequent diagnostic errors and inadequate therapy. Doctors of various specialties should pay attention to patients with soft tissue swellings, recurrent otitis and dermatitis in the absence of effect from the therapy and promptly refer them to an oncologist. The article presents an analysis of cases of Langerhans cell histiocytosis in children of the Oncohematology Department of the Children’s Republican Clinical Hospital in Kazan over a ten-year period, indicating the characteristic initial features of the disease for early diagnosis at the outpatient stage.

Key words: children, histiocytosis, Langerhans cells, diagnostic.

 

Гистиоцитоз из клеток Лангерганса (ГКЛ) — редкое заболевание, в основе которого лежит накопление в органах и тканях патологических иммунных клеток гистиоцитов и эозинофилов, с образованием гранулематозных или литических очагов [1]. ГКЛ объединяет такие ранее известные заболевания, как болезнь Леттерера — Стиве, Хенда — Шюллера — Крисчена и эозинофильная гранулема [2–5]. Преимущественно болеют дети в возрасте до 15 лет. Пик заболевания приходится от 1 года до 4 лет, составляя 3–10 случаев, а в период новорожденности не более 1–2 на 1 млн детей в год. Средний возраст на момент верификации диагноза примерно 3 года. Соотношение мальчиков и девочек 2:1 [3, 5, 6].

Основной механизм развития заболевания — клональная пролиферация патологических клеток Лангерганса и нарушение регуляции взаимодействия иммунных клеток в очагах поражения. Клеточный состав гистиоцитарных очагов состоит из большого количества Т-лимфоцитов, плазматических клеток, остеокластоподобных многоядерных клеток, нейтрофилов, эозинофилов и макрофагов [2, 4, 6]. Патологические гистиоциты при ГКЛ имеют на поверхности маркеры CD1a, HLA-DR, арахисный агглютинин, цитоплазматический маркер S-100 и гранулы Бирбека [2, 4]. Несмотря на клональное миелоидное происхождение гистиоцитов, при гистиоцитозе отсутствует высокий индекс пролиферации и мономорфная инфильтрация органов недифференцированными опухолевыми клетками. Это отличает ГКЛ от истинных злокачественных заболеваний [2, 7]. При данном заболевании обнаруживаются экспрессируемые клетками провоспалительные цитокины (IL-1, TGF-α, TGF-β, TNF-α и TFN-γ), которые вызывают локальный «цитокиновый шторм», способствующий повреждению окружающих тканей [2, 6, 10]. Медиаторы воспаления, синтезированные лимфоцитами, стимулируют рост и интенсивную пролиферацию гистиоцитов, что приводит к их активному размножению и слиянию с эозинофилами. Это позволяет отнести ГКЛ к «воспалительной миелоидной неоплазии» и предположить связь цитокинов с патогенезом ГКЛ. Более чем у половины (60%) больных с ГКЛ выявляется онкогенная мутация V600E в гене BRAF, который кодирует одноименную киназу МАРК-сигнального клеточного пути, участвующую в регуляции большинства процессов клеточной жизнедеятельности [2, 6, 10, 11]. Даже при отсутствии мутации в гене BFAF в 100% случаев ГКЛ происходят мутации сигнального пути MAPK/ERK, протеин-киназы которого регулируют клеточную дифференцировку, пролиферацию и апоптоз. Избыточная активация МАРК останавливает миграцию и дифференцировку гистиоцитов в местах поражения, приводит к неконтролируемой клеточной пролиферации. Клетки не подвергаются апоптозу, «застревают» в тканях, накапливаются и формируют гигантоклеточные гранулемы [2, 5, 6, 10–12]. Гранулемы замещают нормальную ткань органов, нарушают их работу [9]. Уровень, на котором возникла активирующая мутация, определяет форму и распространенность заболевания. Если активирующая мутация произошла на уровне стволовых мультипотентных клеток-предшественниц, то развивается диссеминированный процесс с поражением множества органов и тканей. Мутация в генах резидентных клеток в отдельном очаге приводит к локальному (одноочаговому) ГКЛ [5, 7, 8, 11]. Повреждения при ГКЛ могут регрессировать спонтанно, что позволяет предположить его реактивный характер [2, 5].

Классификация ГКЛ, предложенная Histiocyte Society, построена по принципу анализа распространенности патологического процесса, в органах или системе органов, с учетом степени их вовлеченности. В зависимости от количества систем и органов, участвующих в развитии заболевания, выделяют моносистемную и мультисистемную формы болезни [5,6, 8, 13]. Моносистемные варианты ГКЛ разделяются на монофокальные при наличии одного очага поражения и полифокальные — при наличии двух и более очагов. Поражение только одного органа или множественные очаги в одной системе (кости или кожа) имеет благоприятный прогноз со 100% выживаемостью. Мультисистемный гистиоцитоз способен поражать два и более органов без нарушения или с нарушением их функции. Исход мультисистемного поражение при ГКЛ может иметь непредсказуемый результат, который зависит от функционирования печени, селезенки, легких и органов кроветворения, внесенных в понятие «органы риска» [1, 3, 6].

Неспецифичность клинических проявлений обусловлена различной локализацией опухолевого процесса с поражением множества органов и тканей [2, 4–6, 8, 11, 13]. В большинстве (60–80%) случаев при данном заболевании поражается костная система. Чаще всего в процесс вовлекаются кости черепа, тазовые и бедренные кости, позвонки, ребра и нижняя челюсть [3, 6]. Изолированное поражение костей обычно отмечается у детей от 5 до 15 лет [13]. Патологический процесс в области глазницы сопровождается потерей зрения или экзофтальмом, в области сосцевидного отростка — кондуктивной потерей слуха, стенозом слухового прохода. Поражение височной кости помимо остеолитического процесса может проявляться болью, снижением слуха и отореей. При повреждении позвонков возможно развитие спинального паралича. Для ГКЛ характерно повреждение черепно-лицевого скелета, которое классифицируется как «риск для ЦНС», поскольку в этих случаях отмечается высокая частота паренхиматозных поражений головного мозга и эндокринных аномалий [14]. Наиболее часто встречается несахарный диабет, реже — эндокринопатии вследствие дефицита гормона роста передней доли гипофиза. Дисфункция передней доли гипофиза встречается у пациентов с дебютом в детском возрасте и пациентов с мультисистемным заболеванием [6]. Эндокринопатии могут возникнуть на любом этапе заболевания даже через десятки лет после диагностики ГКЛ и являются необратимыми [8, 14]. Поражение кожи стоит на втором месте по распространенности и частоте встречаемости (30–45%). У детей грудного возраста вовлечение кожи в патологический процесс наблюдается в первые дни или месяцы жизни и может быть единственным признаком гистиоцитоза [15–17]. Кожные очаги ГКЛ имеют широкий спектр проявлений от покрытых коркой узлов и папул, волдырей, сосудистых опухолеподобных поражений до шелушения оранжевых, красных или пурпурных пятен. Сыпь может локализоваться на туловище, волосистой части головы, в крупных складках тела, генитальной или паховой областях. На волосистой части головы элементы имеют сходство с себорейными высыпаниями. У детей старшего возраста сыпь состоит из единичных ксантом, которые появляются и исчезают спонтанно. При поражении только кожи встречается мутация WTBRAF [16]. Поражение слизистой оболочки ротовой полости может быть в виде стоматита или гиперплазии десен и сопровождается образованием язвы с фибринозным налетом. Частым проявлением ГКЛ является наружный отит с мацерацией кожи наружного слухового прохода и гнойным отделяемым [17]. Поражение только легких у детей наблюдается крайне редко — менее 1% и характеризуется непродуктивным кашлем, возникновением одышки, иногда присоединяется неспецифический болевой синдром, цианоз, общая слабость, потеря массы тела. Печень и селезенка вовлекаются в процесс в 15–30% [2, 10, 18]. Для прогноза заболевания большое значение имеет повреждение печени с преимущественным нарушением белково-синтетической функции или холестатическим компонентом. Инфильтрация гистиоцитами подслизистого слоя различных отделов желудочно-кишечного тракта клинически проявляется диареей, экссудативной энтеропатией и гемоколитом. Изолированное поражение лимфатических узлов имеет благоприятный прогноз и является самым редким симптомом. Нарушение гемопоэза встречается только при диссеминированной форме заболевания, характеризуется тяжелой анемией, тромбоцитопенией и вторичным гемофагоцитарным синдромом [2, 19]. Клиническая картина ГЛК у детей варьирует от локализованных форм с доброкачественным течением и спонтанным выздоровлением до генерализованного процесса с поражением всех основных систем организма и фульминантным течением. По течению заболевание может быть бессимптомным, вялотекущим либо агрессивным. При агрессивных формах развиваются недомогание, потеря массы тела, задержка развития [3, 5, 6, 13, 18].

Клинический диагноз подтверждается гистологическими и иммуногистохимическими исследованиями биопсийного материала из очагов поражения. Стандартом диагностики является обнаружение гранул Бирбека в гистиоцитах и окраска на CD1а, S100 в биоптате. Образование гранул Бирбека является следствием функции захвата антигена лектинового рецептора C-типа II, называемого лангерином (CD 207) [6, 13].

Цель исследования — провести анализ начальных проявлений гистиоцитоза из клеток Лангергaнса для ранней диагностики заболевания и своевременной консультации врача-онколога.

Материал и методы

Проведен ретроспективный анализ 44 амбулаторных и стационарных медицинских карт, гистологических заключений пациентов, проходивших лечение в отделении онкогематологии ДРКБ г. Казани за период 2012–2022 гг. По возрастному составу пациенты были распределены следующим образом: до 1 года — 4 (9,1%) человека, от 1 года до 3 лет — 16 (36,4%), от 4 до 7 лет — 14 (31,8%) детей, от 8 до 12 — 8 (18,2%), старше 13 лет — 2 (4,5%) пациента. Наибольшее число заболевших отмечалось в возрасте от 1 года до 3 лет. Медиана возраста составила 4,5 года. Мальчиков было 26, девочек — 18, что соответствовало соотношению 1,4:1. Для постановки диагноза проводились инструментальные исследования: рентгенография органов грудной клетки и костей скелета; ультразвуковое исследование (УЗИ) органов брюшной полости, почек; магнитно-резонансная томография (МРТ) головного мозга; компьютерная томография (КТ) органов грудной клетки, костей скелета, шеи, органов брюшной полости. Диагноз подтверждался гистологическим и иммуногистохимическим исследованием биопсийного материала с окраской на CD1а, S100 и СD207 (лангерин).

Результаты и обсуждение

При изучении семейного анамнеза онкологические заболевания были выявлены у 5 (11,4%) родственников, поражение костной системы в виде сколиоза у 1 (2,3%,) матери. Возраст трех (7%) родителей был старше 40 лет. Эти данные свидетельствует о спорадическом характере заболевания и не позволяют характеризовать его как наследственное.

Поражение костной системы встречалось у 34 (77,3%) детей (рис. 1). Наиболее часто первичный очаг локализовался в области костей черепа. Основной жалобой родителей у 11 (42,3%) пациентов было наличие припухлости в лобной или теменной области, при этом в 5 случаях появление образования связывали с травмой. Первичным диагнозом у этих детей была посттравматическая гематома с безуспешным лечением в течение длительного времени. Затылочная кость в патологический процесс была вовлечена у 4 (15,4%) детей, височная кость и сосцевидный отросток — у 3 (11,5%) пациентов. Опухолевое образование в этих случаях нередко сочеталось с головной болью. У 6 (23,1%) пациентов заболевание проявлялось отеком и деформацией века, сужением глазной щели, болезненностью при пальпации с последующим развитием экзофтальма у 3 детей. Эти дети длительно наблюдались у офтальмологов. При дополнительных исследованиях было установлено поражение орбиты. Повреждение височной кости, сосцевидного отростка и орбиты является «риском поражения ЦНС» с высокой частотой эндокринных аномалий. Пациентам с «риском поражения ЦНС» было проведено МРТ-исследование головного мозга, по результатам которого было выявлено наличие кальцинатов в шишковидной железе у одного ребенка, у двух — симптом пустого турецкого седла — как следствие повреждения ЦНС. Симптом пустого турецкого седла может сочетаться с гипоталамо-гипофизарной недостаточностью, дефицитом гормона роста, гонадотропного или тиреотропного гомонов, вялостью, слабостью, головными болями [6, 13, 20]. У этих пациентов часто отмечалась головная боль — как следствие внутричерепной гипертензии. У одного ребенка через 2 месяца от начала поражения костей был диагностирован несахарный диабет. Вовлечение в патологический процесс нижней челюсти наблюдалось у двух (7,7%) детей раннего возраста и сопровождалось гиперемией, отеком подчелюстной области с распространением на подбородок или периорбитальную область, болезненностью при кормлении, увеличением подчелюстных лимфатических узлов. В одном случае повреждение родители связывали с ушибом, и пациент получал лечение по поводу гематомы, в другом — ребенок длительно лечился от острого серозного лимфаденита, осложнившимся гематогенным остеомиелитом нижней челюсти. Повреждение костей скелета встречалось у 8 (18,2%) детей: трое имели повреждение позвонков, в других трех случаях — повреждение тазовых костей, у одного — боль локализовалась в области лопатки, 1 ребенок жаловался на боль в грудной клетке после удара в спину. При повреждении позвонков у всех пациентов паравертебрально пальпировалось мягкотканное образование, отмечалась болезненность при движении, нарушение осанки. Повреждение костей таза сопровождалось болью в тазобедренном суставе и хромотой. Первичными диагнозами в этих случаях были инфекционно-аллергический артрит, дисплазия тазобедренных суставов, растяжение связок, остеомиелит, синовиит. Реконструктивная компьютерная томография поврежденных костей выявляла характерные, четко очерченные остеолитические «перфорации» в области опухолевидного образования с резкими краями. Это связано со способностью гистиоцитов выделять плейотропный белок остеопонтин, который активирует остеокласты и остеокластоподобные многоядерные клетки с повышенной активностью, выделяющие большое количество цитокинов (IL-1, IL-6, фактора некроза опухоли) [9], что приводит к повреждению тканей, окружающих очаг специфического воспаления [6–8]. Анализ заключений РКТ повреждений костной системы показал, что очаги деструкции в костях в динамике замещаются мягкотканным образованием с формированием склеротического ободка. По результатам проведенного исследования монофокальное поражение костной системы регистрировалось в 22 (50,0%) случаях, полифокальные очаги — в 12 (27,3%). Монофокальные поражения костной системы чаще встречались у детей в возрасте от 1,5 до 4 лет. В литературе имеются указания, что одиночные очаги в костях встречаются чаще, чем множественные. B нашем случае это соотношение составило 1,8:1, что согласуется с данными литературы [5]. Следует отметить, что полифокальные очаги деструкции появлялись через различные временные интервалы от 2 недель до 2–3 месяцев.

Рисунок 1. Локализация первичного очага при гистиоцитозе из клеток Лангерганса

Figure 1. Localization of the primary focus in Langerhans cell histiocytosis

Мультисистемная форма заболевания встречалась в 10 (22,7%) наблюдениях, у детей первых трех лет жизни, средний возраст которых составил 16,5 месяцев. Мультисистемное поражение ГКЛ встречается у детей до 5-летнего возраста [6, 13], что также наблюдалось у наших пациентов. Заболевание у всех детей началось на первом году жизни с появления себорейных корочек на волосистой части головы, гиперемии и зуда области промежности с последующим распространением высыпаний на лицо и туловище. При поражении кожи пациенты на первом этапе попадали к врачу-дерматологу или аллергологу, которые могли ошибочно диагностировать себорейный или атопический дерматит, экзему. В комплексной терапии пациенты получали топические глюкокортикостероиды, применение которых сопровождалось кратковременным улучшением. Поражения кожи при ГКЛ практически не реагируют на проводимое местное лечение [8]. Частым проявлением мультисистемной формы был рецидивирующий средний отит с серозными или гнойными выделениями. В нашем исследовании рецидивирующий отит до 4 раз в году наблюдался у 5 детей, присоединение которого отмечалось через 2–3 месяца от начала первых кожных проявлений. Поражение слизистой оболочки и наружный отит встречаются исключительно у пациентов с мультисистемным заболеванием [13, 17]. При анализе клинических проявлений у одного ребенка поражение слизистых оболочек характеризовалось трещинами ануса и болью при дефекации с развитием через 6 месяцев гнойного парапроктита, перианального дерматита с последующим вовлечением в патологический процесс затылочной кости, легких. Другой пациент с 2-месячного возраста безуспешно лечился от стоматита с присоединением диспепсических нарушений, через 3 месяца появилась лихорадка, одышка, кашель, увеличение печени, анемия средней степени тяжести при сохраняющихся поражениях слизистых оболочек. Рентгенологическое исследование органов грудной клетки обнаруживало инфильтративные изменения или поражение легких по типу матового стекла, аденопатию внутригрудных лимфатических узлов. В ряде случаев при рецидивирующем течении отита и гайморита наблюдалось увеличение шейных лимфатических узлов до 1,5–2 см, их припухлость и поражение костей черепа. Мультисистемное поражение часто сопровождается вовлечением внутригрудных, шейных и внутрибрюшных лимфатических узлов [2, 6]. В одном наблюдении поражение кожи сопровождалось фебрильной температурой, пустулезно-геморрагическими высыпаниями на лице и туловище, вялостью, слабостью, развитием рецидивирующего отита и пансинусита, гепатоспленомегалии, увеличением забрюшинных лимфатических узлов и гипогаммаглобинемией. У этого ребенка была верифицирована мутация V600E в гене BRAF. При этом мутация в костном мозге не обнаруживалась. Популяция BRAF позитивных клеток часто выявляется у больных с мультисистемными формами заболевания с поражением органов риска и может определять тяжесть заболевания [5, 11]. Экспрессия BRAF V600E в дифференцированных дендритных клетках индуцирует ослабленный фенотип мультисистемных форм поражения с благоприятным исходом [7, 8, 10], что наблюдалось в нашем случае. Несмотря на тяжесть течения мультисистемных форм поражения в наших наблюдениях не было ни одного летального исхода. Вероятнее всего, представленные случаи заболевания иллюстрируют возникновение мутации на уровне тканевого предшественника или резидентной дендритной клетки [5, 7, 10]. Варианты, возникшие в ранних костномозговых миелоидных предшественниках, приводят к крайне агрессивным мультисистемным формам ГКЛ с поражением органов риска. Наиболее тяжелое течение отмечается при диссеминированном мультисистемном поражении [2, 3, 5, 19]. Диссеминированный мультисистемный ГКЛ наблюдался у одного ребенка первого года жизни. Заболевание началось с рождения в виде пиодермии, гнойного омфалита и кандидоза ротовой полости. В возрасте двух месяцев на фоне стафилодермии присоединился неустойчивый зеленый стул, фебрильная температура, что было расценено, как гастроэнтерит. Ребенок получал стационарное лечение в течение 1 месяца по поводу кишечного синдрома, атопического дерматита и был выписан с улучшением. При дальнейшем наблюдении в возрасте 9 месяцев появилась генерализованная сыпь на волосистой части головы, складках кожи, ограниченная гиперемия паховой области, мелкоточечные геморрагии вокруг ануса, стоматит с единичными некрозами слизистой оболочки неба, десен, кровотечение из лунки зуба. Отмечалось увеличение плотных, малоподвижных шейных лимфатических узлов до 1,0 см, увеличение селезенки. В возрасте 1 года диагностирована инфекция мочевых путей, появилось гноетечение из слухового прохода, сохранялся кожный процесс и поражение слизистой оболочки ротовой полости, неустойчивый стул. Фиброгастродуоденоскопическое исследование выявило плазмоцитарную инфильтрацию в собственной пластинке, колоноскопия — катаральный колит с умеренной лимфоплазменной перестройкой с примесью эозинофилов. Обследование кала — кокковой флоры, синегнойной палочки, посев выделений из слухового прохода — золотистый стафилококк. В периферической крови нейтрофилез, моноцитоз, ускоренная СОЭ. Лечение противогрибковыми, антибактериальными препаратами сопровождалось некоторым улучшением кожного процесса, уменьшением гноетечения из уха, однако отмена противомикробной терапии приводила к ухудшению кожных проявлений, усилению гнойных выделений из наружного слухового прохода. Учитывая рецидивирующий и длительный характер клинических проявлений было заподозрено иммунодефицитное состояние. В возрасте 1 год и 2 месяца прогрессирование заболевания сопровождалось появлением дефекта тела альвеолярного возвышения верхней челюсти справа. Проведенное КТ исследование лицевого черепа обнаружило дефект стенки верхнечелюстной пазухи с мягкотканным компонентом, увеличение шейных лимфатических узлов. Идентификация характерных клеток CD1a, CD207 (лангерина) при иммуногистохимическом исследовании биоптата кожи верифицировала диагноз: «Гистиоцитоз из клеток Лангерганса». Течение заболевания имело рецидивирующий характер, несмотря на проводимую стандартную полихимиотерапию. Неспецифический характер клинических проявлений при гистиоцитозе значительно увеличивает время постановки диагноза от 6 недель до 4 месяцев с момента обращения пациента к педиатру.

Всем 44 пациентам с моносистемным, полифокальным поражением и мультисистемной формой заболевания было проведено иммуногистохимическое исследование биоптатов кожи. Во всех случаях диагноз был подтвержден выявлением экспрессии клетками СD1a, S100, langerin+++, CD68.

Срок постановки диагноза ГКЛ: до 1 года — 40%, 1–3 месяца — 48%, более 3 месяцев — 12%.

У пациентов с мультисистемными поражениями без вовлечения органов риска наиболее важной проблемой является развитие рецидивов заболевания [5, 6, 8, 14, 18]. Рецидивирующее течение при мультисистемном поражении было выявлено у 3 детей, при моносистемном поражении — у двух.

Выводы

Проблема своевременной диагностики гистиоцитоза из клеток Лангерганса (ГКЛ) остается актуальной. Мультисистемная форма заболевания характерна для детей раннего возраста отличается более тяжелым течением. Разнообразие клинических проявлений ГЛК с вовлечением в процесс костей, кожных покровов, различных органов и тканей приводит к диагностическим ошибкам, неверно выбранной тактике ведения пациентов. Это определяет необходимость иметь представление о данном заболевании врачам разных специальностей, в первую очередь педиатрам, дерматологам, отоларингологам и другим специалистам. Несвоевременная постановка диагноза ухудшает течение и прогноз заболевания, качество жизни пациента.

Габитова Н.Х.

https://orcid.org/0000-0002-8375-0565

Черезова И.Н.

https://orcid.org/0000-0001-8961-0996

Осипова И.В.

https://orcid.org/0000-0001-9833-5156

Литература

1. Румянцев А.Г., Масчан А.А., Масчан М.А., Новичкова Г.А. Федеральные клинические рекомендации по диагностике и лечению гистиоцитоза из клеток Лангерганса. — М., 2015. — 17 с.
2. Минков М. Эволюция лечения детей с гистиоцитозом из клеток Лангерганса // Педиатрия им. Г.Н. Сперанского. — — Т. 100, № 3. — С. 107–120.
3. Шарова Н.М., Кукало С.В. Лангергансоклеточный гистиоцитоз у детей // Клиническая дерматология и венерология. — 2021. — Т. 20, № 5. — С. 21–25. DOI: 10.17116/klinderma20212005121
4. Morimoto A., Oh Y., Shioda Y., Kudo K., Imamura T. Recent advances in Langerhans cell histiocytosis // Pediatr. Int. — 2014. — Vol. 56 (4). — Р. 451–461. DOI: 10.1111/PED.12380
5. Хынку Е.Ф., Монаенкова М.К., Тамразова О.Б., Таганов А.В. и др. Гистиоцитоз из клеток Лангерганса как клональное заболевание системы моноцитов / макрофагов // Альманах клинической медицины. — 2022. — Т. 50, № 7. — С. 428–438. DOI: 10.18786/2072-0505-2022- 50-057
6. Rodriguez-Galindo C. Clinical features and treatment of Langerhans cell histiocytosis // Acta Paediatr. — 2021. — Vol. 110 (11). — P. 2892–2902. DOI: 10.1111/apa.16014
7. Berres M.L, Lim K.P., Peters T., Price J. et al BRAF-V600E expression in precursor versus differentiated dendritic cells defines clinically distinct LCH risk groups // J. Exp. Med. — 2014. — Vol. 211 (4). — P. 669–683. DOI: 10.1084/jem.20130977
8. Латышев В.Д., Лукина Е.А. Гистиоцитоз из клеток Лангерганса у взрослых: современные возможности терапии // Клиническая онкогематология. — 2021. — T. 14, №4. — С. 444–454. DOI: 10.21320/2500-2139-2021-14-4-444-454
9. Feng C., Li Y., Ke H., Peng X., Guo H., Zhan L. et al. Immune microenvironment in Langerhans cell histiocytosis: potential prognostic indicators // Front. Oncol. — 2021. — Vol.11. — Р. 631–682. DOI: 10.3389/fonc.2021.631682
10. Бурцев Е.А., Бронин Г.О. Гистиоцитоз из клеток Лангерганса у детей: обзор литературы // Вопросы современной педиатрии. — 2023. — Т. 22, № 1. — С. 13–22. DOI: 10.15690/vsp.v22i1.2520
11. Гурьева О.Д., Валиев Т.Т., Павловская А.И. Гистиоцитарные опухоли: современные аспекты патогенеза, классификации, диагностики и лечения. // Онкогематология. — 2022. — Т. 17, № 1. — С. 10–25. DOI: 10.17650/1818-8346-2022-17-1-10-25
12. Hogstad B., Berres ML., Chakraborty R., Tang J., Bigenwald C, Serasinghe M. et al. RAF/MEK/ extracellular signal-related kinase pathway suppresses dendritic cell migration and traps dendritic cells in Langerhans cell histiocytosis lesions // J. Exp. Med. — 2018. —Vol. 215 (1). — Р. 319–336.
13. Leung A.K.C., Lam J.M., Leong K.F. Childhood Langerhans cell histiocytosis: a disease with many faces // World J. Pediatr. — 2019. — Vol. 15 (6). — Р. 536–545. DOI: 10.1007/s12519-019-00304-9
14. Vaiani Е., Felizzia G., Lubieniecki F., Braier J., Belgorosky A. Paediatric Langerhans cell histiocytosis disease: long-term sequelae in the hypothalamic endocrine system // Horm. Res. Paediatr. — 2021. — Vol. 94 (1–2). — P. 9–17. DOI: 10.1159/000517040
15. Белышева Т.С., Валиев Т.Т., Мурашкин Н.Н. Дерматологические маски гистиоцитоза из клеток Лангерганса. Клинический случай // Consilium Medicum. — 2022.— Т. 24, № 8. — С. 541–546. DOI: 10.26442/20751753.2022.8.201817
16. McKenzie S., Vecerek N., Kang Y., Knowles B., Hogeling M. A neonatal pustule: Langerhans cell histiocytosis. Dermatol Online // J. Pub. Med. — 2019. — Vol 25 (8). — P.13030/qt6hr0w31v
17. Morren M.A., van Den Broecke K., Vangeebergen L., Sillevis-Smitt J.H., van Den Berghe P. et al. Diverse cutaneous presentations of Langerhans cell histiocytosis in children: a retrospective cohort study // Pediatr. Blood Cancer. — 2016. — Vol. 63 (3). — P. 486–492. DOI: 10.1002/pbc.25834
18. Yaeger R., Corcoran R.B. Targeting alterations in the RAF-MEK Pathway // Cancer Discov. — 2019. — Vol. 9 (3). — P. 329–341. DOI: https://doi.org/ 10.1158/2159-8290.CD-18-1321
19. Gargano F., Welch J.J, Klinge P.M, Sullivan S.R, Taylor H.O. Langerhans cell histiocytosis in the pediatric population: treatment of isolated craniofacial lesions. // J. Craniofac. Surg. — 2019. — Vol. 30 (4). — P. 1191–1193. DOI: 10.1097/SCS.0000000000005249
20. Вологина Н.И., Каленич Л.А. Синдром «пустого» турецкого седла. // Международный журнал экспериментального образования. — 2015. — T. 5, № 1. — С.25–26.

REFERENCES

1. Rumyantsev A.G., Maschan A.A., Maschan M.A., Novichkova G.A. Federal’nye klinicheskie rekomendatsii po diagnostike i lecheniyu gistiotsitoza iz kletok Langergansa [Federal clinical recommendations for the diagnosis and treatment of histiocytosis from Langerganes cells]. Moscow, 2015. 17 p.
2. Minkov M. Evolution of the treatment of children with histiocytosis from Langergan cells. Pediatriya im. G.N. Speranskogo, 2021, vol. 100, no. 3, pp. 107–120 (in Russ.).
3. Sharova N.M., Kukalo S.V. Langerganosokletty histiocytosis in children. Klinicheskaya dermatologiya i venerologiya, 2021, vol. 20, no. 5, pp. 21–25 (in Russ.). DOI: 10.17116/klinderma20212005121
4. Morimoto A., Oh Y., Shioda Y., Kudo K., Imamura T. Recent advances in Langerhans cell histiocytosis. Pediatr. Int, 2014, vol. 56 (4), rr. 451–461. DOI: 10.1111/PED.12380
5. Khynku E.F., Monaenkova M.K., Tamrazova O.B., Taganov A.V. et al. Histocytosis from Langerganes cells as a clonal disease of the monocytes / macrophages system. Al’manakh klinicheskoy meditsiny, 2022, vol. 50, no. 7, pp. 428–438 (in Russ.). DOI: 10.18786/2072-0505-2022- 50-057
6. Rodriguez-Galindo C. Clinical features and treatment of Langerhans cell histiocytosis. Acta Paediatr, 2021, vol. 110 (11), pp. 2892–2902. DOI: 10.1111/apa.16014
7. Berres M.L, Lim K.P., Peters T., Price J. et al BRAF-V600E expression in precursor versus differentiated dendritic cells defines clinically distinct LCH risk groups. J. Exp. Med, 2014, vol. 211 (4), pp. 669–683. DOI: 10.1084/jem.20130977
8. Latyshev V.D., Lukina E.A. Histiocytosis from Langerganes cells in adults: Modern possibilities of therapy. Klinicheskaya onkogematologiya, 2021, vol. 14, no. 4, pp. 444–454 (in Russ.). DOI: 10.21320/2500-2139-2021-14-4-444-454
9. Feng C., Li Y., Ke H., Peng X., Guo H., Zhan L. et al. Immune microenvironment in Langerhans cell histiocytosis: potential prognostic indicators. Front. Oncol, 2021, vol. 11, rr. 631–682. DOI: 10.3389/fonc.2021.631682
10. Burtsev E.A., Bronin G.O. Histocytosis from Langerganes cells in children: Review of literature. Voprosy sovremennoy pediatrii, 2023, vol. 22, no. 1, pp. 13–22 (in Russ.). DOI: 10.15690/vsp.v22i1.2520
11. Gur’eva O.D., Valiev T.T., Pavlovskaya A.I. Histiocytic tumors: modern aspects of pathogenesis, classification, diagnosis and treatment. Onkogematologiya, 2022, vol. 17, no. 1, pp. 10–25 (in Russ.). DOI: 10.17650/1818-8346-2022-17-1-10-25
12. Hogstad B., Berres ML., Chakraborty R., Tang J., Bigenwald C, Serasinghe M. et al. RAF/MEK/ extracellular signal-related kinase pathway suppresses dendritic cell migration and traps dendritic cells in Langerhans cell histiocytosis lesions. J. Exp. Med, 2018, vol. 215 (1), rr. 319–336.
13. Leung A.K.C., Lam J.M., Leong K.F. Childhood Langerhans cell histiocytosis: a disease with many faces. World J. Pediatr, 2019, vol. 15 (6), rr. 536–545. DOI: 10.1007/s12519-019-00304-9
14. Vaiani E., Felizzia G., Lubieniecki F., Braier J., Belgorosky A. Paediatric Langerhans cell histiocytosis disease: long-term sequelae in the hypothalamic endocrine system. Horm. Res. Paediatr, 2021, vol. 94 (1–2), pp. 9–17. DOI: 10.1159/000517040
15. Belysheva T.S., Valiev T.T., Murashkin N.N. Dermatological masks of histiocytosis from Langerganes cells. Clinical case. Consilium Medicum, 2022, vol. 24, no. 8, pp. 541–546 (in Russ.). DOI: 10.26442/20751753.2022.8.201817
16. McKenzie S., Vecerek N., Kang Y., Knowles B., Hogeling M. A neonatal pustule: Langerhans cell histiocytosis. Dermatol Online. J. Pub. Med, 2019, vol 25 (8), pp. 13030/qt6hr0w31v
17. Morren M.A., van Den Broecke K., Vangeebergen L., Sillevis-Smitt J.H., van Den Berghe P. et al. Diverse cutaneous presentations of Langerhans cell histiocytosis in children: a retrospective cohort study. Pediatr. Blood Cancer, 2016, vol. 63 (3), pp. 486–492. DOI: 10.1002/pbc.25834
18. Yaeger R., Corcoran R.B. Targeting alterations in the RAF-MEK Pathway. Cancer Discov, 2019, vol. 9 (3), pp. 329–341. DOI: https://doi.org/ 10.1158/2159-8290.CD-18-1321
19. Gargano F., Welch J.J, Klinge P.M, Sullivan S.R, Taylor H.O. Langerhans cell histiocytosis in the pediatric population: treatment of isolated craniofacial lesions. J. Craniofac. Surg, 2019, vol. 30 (4), pp. 1191–1193. DOI: 10.1097/SCS.0000000000005249
20. Vologina N.I., Kalenich L.A. The syndrome of the «empty» Turkish saddle. Mezhdunarodnyy zhurnal eksperimental’nogo obrazovaniya, 2015, vol. 5, no. 1, pp. 25–26 (in Russ.).