УДК 612.46

Т.П. МАКАРОВА¹, А.Б. ШИМАНОВА², Ю.С. МЕЛЬНИКОВА¹, А.П. СОЛОНЕНКО², Г.Г. МАЛУДЗЕ², С.С. СЕЛИВАНОВА³

 ¹ Казанский государственный медицинский университет МЗ РФ, г. Казань

²Детская Республиканская клиническая больница МЗ РТ, г. Казань

³Альметьевская детская районная больница с перинатальным центром, г. Альметьевск

Контактная информация:

Макарова Тамара Петровна — д.м.н., профессор кафедры госпитальной педиатрии

Адрес: 420012, г. Казань, ул. Бутлерова, д. 49, тел.: +7-903-313-82-98, e-mail: makarova-kgmu@mail.ru

 Дислипидемия при хронической болезни почек (ХБП) является важным фактором, влияющим на прогрессирование почечной патологии и развитие сердечно-сосудистых осложнений. В статье рассматриваются патогенетические механизмы дислипидемии у детей и взрослых при ХБП, а также роль аполипопротеинов в регуляции липидного обмена и повреждении почечной ткани. Показано, спектр дислипидемии при почечной патологии отличается от такового по сравнению с общей популяцией. Изменения метаболизма липидов возникают уже на ранних стадиях ХБП и усугубляются по мере прогрессирования почечного поражения. Подчеркивается значимость использование аполипопротеинов в диагностике гиперлипидемий, что способствует более точному установлению дефекта метаболизма липопротеинов, подбору адекватной лекарственной или диетической терапии. Их изучение открывает перспективы для более точной диагностики, прогностической стратификации и разработки персонализированных лечебных стратегий.

Ключевые слова: дислипидемия, хроническая болезнь почек, аполипопротеины, гиперхолестеринемия, нефротический синдром.

 

T.P. MAKAROVA¹, A.B. SHIMANOVA², YU.S. MELNIKOVA¹, A.P. SOLONENKO², G.G. MALUDZE², S.S. SELIVANOVA³

 ¹Kazan State Medical University, Kazan

²Children’s Republic Clinical Hospital, Kazan

³Almetyevsk Regional Children’s Hospital with a perinatal center, Almetyevsk

 Dyslipidemia in chronic kidney disease

Contact details:

Makarova T.P. — MD, Professor, Department of Hospital Pediatrics

Address: 49 Butlerov St., 420012 Kazan, Russian Federation, tel.: +7-903-313-82-98, e-mail: makarova-kgmu@mail.ru

 Dyslipidemia in chronic kidney disease (CKD) is an important factor influencing the progression of renal pathology and the development of cardiovascular complications. The article discusses the pathogenetic mechanisms of dyslipidemia in children and adults with CKD, as well as the role of apolipoproteins in the regulation of lipid metabolism and renal tissue damage. It is shown that the dyslipidemia spectrum in renal pathology differs from that in the general population. Changes in lipid metabolism occur already in the early stages of CKD and worsen as renal damage progresses. The importance of using apolipoproteins in diagnosing hyperlipidemia is emphasized, which contributes to more accurately determining the defect in lipoprotein metabolism and selecting adequate medication or dietary therapy. Their study opens up prospects for more accurate diagnostics, prognostic stratification, and development of personalized treatment strategies.

Key words: dyslipidemia, chronic kidney disease, apolipoproteins, hypercholesterolemia, nephrotic syndrome.

 

За последние десятилетия наблюдается стабильный рост распространенности хронических заболеваний почек в популяции как детского, так и взрослого возраста [1]. Хроническая болезнь почек рассматривается как один из наиболее значимых факторов, способствующих формированию и утяжелению сердечно-сосудистой патологии. Ее течение сопряжено с выраженными метаболическими сдвигами, среди которых особое место занимают нарушения липидного обмена. Нарушения липидного метаболизма часто проявляются на доклинических этапах болезни и прогрессивно нарастают при снижении клубочковой фильтрации [2]. Липидный профиль пациентов с почечной патологией обладает характерными чертами, отличающими его от типичной атерогенной дислипидемии в общей популяции. Паттерн этих изменений модифицируется стадией заболевания, проводимыми методами лечения и сопутствующей патологией (например, сахарным диабетом или нефротическим синдромом). Для дислипидемии характерно избыточное накопление атерогенных липопротеиновых частиц, активация процессов оксидативного стресса и хронического воспаления. Совокупность этих механизмов приводит к ускоренной утрате почечной функции и формированию сердечно-сосудистых осложнений [3]. ХБП часто длительно протекает латентно, с формированием структурных изменений, остающихся невидимыми при стандартном обследовании и упускающими окно для превентивных вмешательств. В литературе недостаточно сведений об особенностях липидного профиля у пациентов с нефропатиями, протекающими на фоне нарушений обмена. Исследование липидных маркеров у педиатрических пациентов может выявить ранние биомаркеры почечной патологии, ассоциированной с метаболическими нарушениями [4].

Под дислипидемиями подразумевают широкий спектр нарушений метаболизма липопротеинов, которые находят свое отражение в отклонениях липидного профиля крови. Гиперлипидемия, под которой понимают повышенный уровень липидов в крови, является одной из форм дислипиемии. К основным проявлениям относят гиперхолестеринемию и гипертриглицеридемию. В клинической практике принято выделять первичные и вторичные дислипидемии. Развитие первичных (наследственных) дислипидемий обусловлено моногенными или полигенными мутациями, что приводит либо к избыточному синтезу липидов, либо к нарушению их катаболизма. Приобретенные формы являются осложнением различных патологических процессов в организме. К ведущим этиологическим факторам относят сахарный диабет, гипотиреоз и хроническую болезнь почек. В этих случаях дислипидемия формируется под влиянием множества патофизиологических механизмов, отражающих системный характер заболевания. Для вторичных дислипидемий характерно не только количественные сдвиги в уровнях липидов и липопротеинов, но и качественные изменения их состава [5]. Патогенез гиперхолестеринемии при ХБП многокомпонентен. К ведущим механизмам относятся: снижение активности липопротеинлипазы и гепатической липазы, нарушение обратного транспорта холестерина из периферических тканей, гиперпродукцию аполипопротеина B и уремическую интоксикацию, препятствующую печеночному клиренсу холестерина. Еще одним механизмом является компенсаторное увеличение продукции холестерина в ответ на гипоальбуминемию у пациентов с нефротическим синдромом. Характерным для ХБП является качественное изменение липидного спектра — увеличение доли атерогенных частиц (мелкие плотные ЛПНП) и снижение антиатерогенных фракций липопротеинов высокой плотности (ЛПВП), что значительно повышает риск развития атеросклероза, особенно коронарных и церебральных сосудов. Отягощать течение дислипидемии могут сопутствующие патологии, в частности сахарный диабет и гипотиреоз, а также медикаментозная терапия (глюкокортикостероиды) и развитие вторичного гиперпаратиреоза на терминальных стадиях ХБП [6].

Значение дислипидемии в формировании сердечно-сосудистой патологии в общей популяции не вызывает сомнений, ее специфические проявления при хронической болезни почек до сих пор недостаточно изучены. У пациентов с нарушенной функцией почек формируется специфический атерогенный профиль, включающий гипертриглицеридемию, снижение ХС-ЛПВП и изменения состава жирных кислот. Однако патогенетические связи между этими нарушениями и прогрессированием почечной патологии или сердечно-сосудистыми осложнениями до конца не ясны. В 2024 г. были представлены обновленные Клинические практические рекомендации KDIGO, посвященные диагностике и лечению пациентов с хронической болезнью почек, где вопросы дислипидемии рассматриваются преимущественно в контексте взрослой популяции. При этом авторы документа подчеркивают актуальность и сохраняют силу положений рекомендаций KDIGO 2013 г., касающихся ведения дислипидемии у взрослых и педиатрических пациентов с ХБП. Следует учитывать, что после 2013 г. появились руководства других международных и национальных профессиональных сообществ, отдельные положения которых расходятся с позицией экспертов KDIGO. Так как имеющиеся клинические рекомендации опираются на ограниченную доказательную базу, остается нерешенным вопрос о роли дислипидемии в патогенезе почечного повреждения и выборе оптимальной терапевтической стратегии. Основной целью данного обзора является обоснование актуальности и предоставление теоретической базы для изучения особенностей липидного обмена у детей и подростков с ХБП.

Экспериментальные модели показывают, что при нарушении функции почек наблюдается выраженная тенденция к избыточному накоплению липидов в почечной паренхиме. Максимальная чувствительность к липидной инфильтрации отмечается в структурах клубочков и канальцев почек. Однако клинических доказательств, подтверждающих влияние липидной перегрузки на функцию почек у человека, в настоящее время недостаточно [1].

Базовый липидный профиль в клинике формируется на основании прямого измерения триацилглицеридов, общего холестерина и холестерина фракции ЛПВП. Определение содержания холестерина во фракции ЛПВП основано на предварительном выделении частиц различными методами, включая осаждение, ультрацентрифугирование и современные гомогенные тесты [7]. Расчетные значения холестерина липопротеинов очень низкой плотности (ХС ЛПОНП), холестерина липопротеинов низкой плотности (ХС ЛПНП) и холестерина не-ЛПВП (ХС не-ЛПВП) выводятся с помощью специальных формул. ХС-не-ЛПВП отражает совокупное содержание всех атерогенных липопротеинов, кроме ЛПВП, включая ЛПОНП, ЛПНП, промежуточные частицы и ApoB-ассоциированные липопротеины. Его применяют в качестве обобщающего показателя, отражающего уровень атерогенной нагрузки на сосуды. Наиболее распространенным подходом для расчета ХС ЛПНП остается формула Фридвальда, предполагающая использование данных об ОХС, ХС ЛПВП и концентрации ТГ [8]. Однако точность метода существенно снижается при гипертриглицеридемии (ТГ > 4,5 ммоль/л) и/или при выраженной гиполипопротеинемии (ХС ЛПНП < 1,3 ммоль/л). В таких случаях рекомендовано либо применение альтернативных алгоритмов расчета (например, Sampson, Martin-Hopkins), либо использование прямых методик измерения ХС ЛПНП, основанных на гомогенных реакциях без предварительного фракционирования [8].

Почечное повреждение является значимым детерминантом уровня липопротеина(a) в сыворотке. Исследования показывают, что у пациентов с доминированием крупных изоформ аполипопротеина(a), являющегося структурным компонентом липопротеина(a), его уровень может возрастать уже на начальных этапах ХБП — еще до снижения скорости клубочковой фильтрации. Таким образом, липопротеин(a) может рассматриваться как перспективный ранний маркер нарушений почечной функции, вовлеченный в патогенетические механизмы нефропатий еще до клинического снижения СКФ [9]. Оценка таких биомаркеров расширяет диагностические возможности за пределы традиционной липидограммы, позволяя судить не только о концентрации холестерина, но и о числе липопротеиновых частиц. У пациентов с ХБП такая расширенная оценка имеет особую ценность, поскольку классические показатели липидного обмена нередко недооценивают реальную степень атерогенного риска. Рост концентрации аполипопротеина B отражает увеличение циркулирующих атерогенных липопротеинов, в то время как снижение уровня апоA-I свидетельствует о недостаточности функционально активных частиц ЛПВП. Следовательно, определение аполипопротеинов в рамках рутинной практики позволяет уточнить стратификацию риска и глубже понять механизмы нарушений липидного обмена у пациентов с ХБП.

В структуре почечной ткани липиды составляют порядка 3% массы, и ведущая роль среди них принадлежит фосфолипидам. Примерно пятая часть липидного пула представлена триацилглицеринами, еще около 10% составляют свободные жирные кислоты. Почки, особенно проксимальные канальцы, отличаются высоким уровнем энергетических потребностей и способны использовать разные источники для ее получения. Главным путем получения энергии в почечной ткани служит митохондриальное β-окисление жирных кислот. Свободные жирные кислоты доставляются в почечную ткань в связанном с альбумином виде. Транспорт СЖК в клетки почек реализуется через мембранные белки-транслоказы (например, CD36, FABP), а также посредством рецептор-опосредованного эндоцитоза альбумин-связанных комплексов [8]. Что дальше происходит с альбумином — пока до конца не ясно: часть его, возможно, расщепляется внутри клеток, другая часть возвращается обратно в кровоток. Если в организм поступает слишком много жирных кислот или нарушается фильтрация в клубочках, проксимальные канальцы подвергаются липидной перегрузке. Результатом становится развитие липотоксичности — состояния, при котором метаболиты жирных кислот приобретают цитотоксические свойства. Для предотвращения токсичности часть жирных кислот трансформируется в триацилглицерины и сохраняется в виде нейтральных липидных депо. При превышении метаболической емкости митохондрий избыток СЖК направляется в синтез ацил-КоА и диацилглицеринов, запускающих механизмы липотоксического повреждения [1]. Избыточное накопление жирных кислот вызывает образование активных форм кислорода, нарушает работу клеточных структур, запускает воспаление и процессы фиброза. Итогом перечисленных нарушений становится повреждение и гибель клеток проксимальных канальцев. Кроме того, жирные кислоты мешают нормальной работе почек по выработке аммония — это связано с конкуренцией с глутамином за метаболические пути в митохондриях. В итоге развивается нарушение кислотно-щелочного гомеостаза, усиливающее степень почечной дисфункции.

В классической гипотезе Moorhead и соавт. (1982) гиперлипидемия описывается как значимый фактор хронических поражений почек, способствующий формированию гломерулосклероза. Это запускает каскад внутриклеточных сигналов, способствующих продукции провоспалительных цитокинов, стимулирующих пролиферацию мезангия и активацию фиброгенеза [10]. Одновременно на фоне гиперлипидемии снижается экспрессия протеогликанов и ферментов, расщепляющих компоненты внеклеточного матрикса, в том числе коллагеназ. В результате нарушается баланс синтеза и деградации мезангиального матрикса, что приводит к его патологической экспансии. На фоне перегрузки липопротеидами фагоцитарная активность мезангиальных клеток снижается, что дополнительно нарушает процесс гомеостатического «очищения» гломерулярного аппарата. Взаимодействие липопротеинов с гликозаминогликанами нарушает электрический потенциал мембраны, делая ее более проницаемой для белков и способствуя прогрессированию протеинурии. Это увеличивает проницаемость фильтрационного барьера для белковых молекул и усугубляет протеинурию. Таким образом, гиперлипидемия не просто сопровождает нефропатию, но прямо участвует в ее прогрессировании [10].

У пациентов с хронической болезнью почек выявляются глубокие дисрегуляции липидного обмена и трансформации липопротеиновых комплексов. В центре научного интереса последних лет находится липопротеин(a) — уникальный вариант липопротеинов низкой плотности, включающий аполипопротеин(a), по структуре близкий к плазминогену. В отличие от плазминогена, Lp(a) лишен фибринолитической активности, но характеризуется высокой атерогенностью, оксидантным потенциалом и способностью индуцировать воспалительные реакции [1]. Хроническая болезнь почек, особенно в педиатрической группе пациентов, сопровождается ростом концентрации Lp(a), что обусловлено снижением почечной фильтрационной способности и активацией системного воспаления. Более того, уровень Lp(a) не коррелирует с другими липидными показателями, такими как ХС-ЛПНП или триглицериды, что указывает на его независимую патофизиологическую роль. Накопление Lp(a) сопровождается выраженным усилением окислительных процессов и снижением функциональной активности эндотелия [12]. Снижение липопротеинлипазной активности при уремии в сочетании с протеинурией ведет к накоплению ТГ и компенсаторному усилению синтеза ЛПНП в печени. Нарушения липидного обмена и снижение СКФ взаимно потенцируют друг друга, что приводит к прогрессивному усугублению почечной патологии [14].

Регуляция липидного метаболизма невозможна без аполипопротеинов, которые выступают в роли белковых модулей липопротеинов, обеспечивая их структурную целостность, связывание с рецепторами и участие в процессах липидного обмена. Существенный вклад в системный липидный обмен вносят почки, которые участвуют в фильтрации и катаболизме аполипопротеиновых комплексов. Физиологически аполипопротеины участвуют в процессах синтеза, транспорта, хранения и утилизации липидов в клубочках почек и почечных канальцах. В настоящее время идентифицировано свыше 10 аполипопротеинов: апоА, апоВ, апоС, апоD, апоЕ, апоF, апоJ, апоI, апоL и др. В зависимости от основной выполняемой роли аполипопротеины условно можно разделить на две группы. В первую группу входят структурные апобелки — апоВ и апоА, формирующие мицеллярную структуру липопротеинов. Липопротеины, содержащие апоВ, осуществляют транспорт холестерина от печени к периферическим тканям, который называют прямым или эфферентным, тогда как ЛПВП, структурным белком которых является апоА, участвуют в обратном или афферентном транспорте холестерина от периферических тканей к печени. К другой группе можно отнести аполипопротеины, ключевой ролью которых является регуляция метаболизма липидов в сосудистом русле. Основными представителями группы метаболически активных аполипопротеинов являются апоЕ и апоC. Эти аполипопротеины содержатся в липопротеинах в значительно меньших количествах и в процессе взаимопревращения липопротеиновых частиц в кровеносном русле перемещаются между липопротеинами разных классов в виде белок-липидных комплексов. Нарушения структуры и функции аполипопротеинов играют существенную роль в патогенезе почечных заболеваний. Снижение уровня апоА наблюдается при хронической почечной недостаточности и нефротическом синдроме, что коррелирует с тяжестью заболевания. Избыток апоB, участвующего в формировании атерогенных ЛПНП, связан с повышенным риском протеинурии и фиброзных изменений в почках [16]. AпoB — универсальный маркер всех атерогенных липопротеинов: он входит в состав ЛПНП, ЛПОНП и хиломикронов. Одна молекула aпoB соответствует одной частице атерогенного липопротеина, что делает его наиболее точным показателем общего количества потенциально атерогенных частиц в крови [16].

Особый интерес представляет соотношение aпoA/aпoB, отражающее баланс между анти- и проатерогенными фракциями. При ХБП это соотношение часто снижается за счет одновременного падения aпoA и повышения aпoB, что усиливает риск развития атеросклероза. Данный индекс может быть полезным для стратификации пациентов по уровню сердечно-сосудистого риска и является перспективным биомаркером прогрессирования ХБП.

Полиморфизмы гена апоL ассоциированы с развитием гломерулопатий и ускоренным прогрессированием ХБП. АпоL участвует в обмене холестерина в подоцитах и проксимальных канальцах и его дефицит или мутации нарушают целостность эпителия клубочков и способствуют развитию гломерулосклероза. AпoE, регулирующий поглощение липопротеинов печенью, также оказывает влияние на почки: его мутантные формы могут накапливаться в клубочках и вызывать нефротический синдром. Нарушение функции апоE может нарушать метаболизм холестерина и усиливать воспаление в капиллярах клубочках [13].

Современные исследования демонстрируют, что при хронической болезни почек дислипидемия обусловлена не только изменением концентрации липидов, но и глубокими нарушениями в метаболизме аполипопротеинов, особенно aпoC-III и apoB-100, которые играют центральную роль в регуляции транспорта триглицерид-содержащих липопротеинов (TRL) [15]. Согласно данным W. Ng и соавт. (2011), пациенты с умеренной ХБП (СКФ 30–60 мл/мин) имеют существенно повышенные уровни aпoC-III в плазме крови, что сопровождается снижением скорости катаболизма aпoC-III без увеличения его продукции. Это указывает на то, что накопление aпoC-III происходит за счет замедленного выведения, а не избыточного синтеза [17].

Известно, что чем выше уровень общего холестерина, триацилглицеридов (ТАГ), липопротеинов очень низкой плотности (ЛПОНП) и чем ниже концентрация липопротеинов высокой плотности (ЛПВП), тем быстрее ухудшается функция почек. Дислипидемия, ассоциированная с ХБП, как правило, носит атерогенный характер и сопровождается снижением уровня ЛПВП. Наряду с этим, в ранние стадии почечного повреждения наблюдается повышение экскреции с мочой аполипопротеина А-IV (ApoA-IV) и лецитин-холестеринацилтрансферазы (LCAT), что делает их потенциальными маркерами субклинической стадии ХБП [11].

Одним из факторов усиления протеинурии может быть дефицит кубилина — белка-ко-рецептора, участвующего в реабсорбции аполипопротеинов в проксимальных канальцах. Его недостаточность приводит к утрате ApoA-I с мочой [12]. При этом само повреждение почечной ткани может вызывать ответную реакцию со стороны печени и кишечника — усиление синтеза аполипопротеинов и ЛПВП, в том числе ApoA-I. Однако на фоне уремической интоксикации происходит изменение структуры и аминокислотной последовательности ApoA-I, что может изменять его метаболизм. Предполагается, что модифицированный ApoA-I обладает повышенной способностью к реабсорбции в почечных канальцах, вследствие чего возможно его внутрипочечное накопление, способствующее дальнейшему повреждению ткани. Таким образом, изменения в липидном обмене при ХБП не ограничиваются дисбалансом липидных фракций в плазме, но затрагивают и внутрипочечные механизмы, усиливая структурное и функциональное повреждение нефрона [11]. Использование аполипопротеинов в диагностике гиперлипидемий способствует более точному установлению дефекта метаболизма липопротеинов, подбору адекватной лекарственной или диетической терапии. Их изучение открывает перспективы для более точной диагностики, прогностической стратификации и разработки персонализированных лечебных стратегий.

Важным направлением дальнейшего совершенствования липидного мониторинга становится использование расширенных липидных индикаторов, в частности холестерина не-ЛПВП (non-HDL-C), суммирующего все атерогенные липопротеины: ЛПНП, ЛПОНП, остатки хиломикронов и липопротеин(a) [17]. В крупном исследовании KNOW-CKD, охватившем более 2000 пациентов с ХБП (1–5 стадия), 2016 г., было показано, что именно non-HDL-C является более надежным маркером сердечно-сосудистого риска, чем ХС-ЛПНП или триглицериды, особенно у больных с уремией и нарушенным белковым обменом [19]. Его определение не требует дополнительного лабораторного оборудования, так как рассчитывается простым вычитанием ХС-ЛПВП из общего холестерина, и может быть полезно в условиях ограниченного доступа к расширенному липидному спектру. С учетом его прогностической значимости и биологической обоснованности включение non-HDL-C в протоколы наблюдения за детьми с ХБП следует рассматривать как важный шаг в сторону персонализированной нефрологии в педиатрии.

Выводы

Дислипидемия в педиатрической популяции с ХБП не только отражает глубину метаболической дисрегуляции, но и служит фактором, повышающим вероятность развития сердечно-сосудистых осложнений. Вторичные гиперхолестеринемии на фоне ХБП отличаются полиморфизмом клинических проявлений и механизмов развития, что затрудняет их раннюю диагностику и своевременную коррекцию.

Сегодня все большее внимание уделяется не столько общему содержанию липидов, сколько структурным изменениям липопротеинового профиля: смещению соотношения ApoA и ApoB, а также устойчиво высокому уровню липопротеина(a), который функционирует как независимый фактор риска сердечно-сосудистых осложнений. Кроме того, особого внимания заслуживает показатель холестерина не-ЛПВП (ХС не-ЛПВП), который отражает совокупную концентрацию всех атерогенных липопротеинов и рассматривается как маркер субклинического атеросклероза и прогнозирования сердечно-сосудистых осложнений у пациентов с ХБП.

Учитывая недостаточную освещенность проблемы вторичных дислипидемий в педиатрической нефрологии, особую актуальность приобретает системный анализ доступных когортных исследований и формирование научной базы для разработки персонализированных подходов к диагностике, мониторингу и лечению этих нарушений. Анализ аполипопротеинов и липопротеина(a) у пациентов с ХБП позволяет более объективно оценить прогноз заболевания, разработать меры профилактики сердечно-сосудистых осложнений и улучшить качество жизни больных.

Макарова Т.П.

https://orcid.org/0000-0002-5722-8490

Шиманова А.Б.

https://orcid.org/0009-0005-2705-648Х

Мельникова Ю.С.

https://orcid.org/0000-0001-6633-6381

Солоненко А.П.

https://orcid.org/0009-0006-9618-6219

Малудзе Г.Г.

https://orcid.org/0009-0002-5278-5252

Селиванова С.С.

https://orcid.org/0009-0005-7206-6978

 Литература

1. Лебедева Е.Н., Вялкова А.А., Афонина С.Н., Чеснокова С.А. Дислипидемия как патогенетический фактор прогрессирования хронической болезни почек // Нефрология. — 2019. — № 23. — С. 56–64.
2. Концевая А.В., Баланова Ю.А., Имаева А.Э., Худяков М.Б., Карпов О.И., Драпкина О.М. Экономический ущерб от гиперхолестеринемии на популяционном уровне в Российской Федерации // Рациональная фармакотерапия в кардиологии. — 2018. — Т. 14, № 3. — С. 393.
3. Catapano A.L., Graham I., De Backer G., Wiklund O., Chapman M.J., Drexel H. et al. ESC Scientific Document Group. ESC/EAS Guidelines for the Management of Dyslipidaemias // Eur. Heart J. — 2016. — V. 37 (39). — P. 2999–3058. DOI: 10.1093/eurheartj/ehw272
4. Мамедов М.Н., Каримов А.К.. Вторичная гиперлипидемия: особенности проявления при различных соматических заболеваниях // Профилактическая медицина.— 2021. — Т. 24, № 3. — С. 105110.
5. Кулакова Е.Н., Байко С.В. Дислипидемия у детей и подростков с ХБП С1-С5, на диализе и после трансплантации: описательный обзор клинических исследований и рекомендаций по тактике ведения // Нефрология и диализ. — 2025. — Т. 27, № 1. — С. 38–58.
6. Садыкова Д.И., Галимова Л.Ф., Сластникова Е.С. Особенности диагностики семейной гиперхолестеринемии у детей // Педиатрия. — 2020. — Т. 17, № 2. — С. 124.
7. Драпкина О.М., Концевая А.В., Калинина А.М. и соавт. Профилактика хронических неинфекционных заболеваний в Российской Федерации // Национальное руководство 2022 // Кардиоваскулярная терапия и профилактика. — 2022. — Т. 21, № 4. — С. 3235.
8. Руденко Т.Е., Кутырина И.М., Швецов М.Ю. Состояние липидного обмена при хронической болезни почек // Клиническая нефрология. — 2012. — № 2. — С. 14–21.
9. Bhargava P., Schnellmann R.G. Mitochondrial energetics in the kidney // Nat. Rev. Nephrol. — 2017. — № 13. — P. 629–646.
10. Mack S., Coassin S., Vaucher J., Kronenberg F., Lamina С. ApoA-IV-GWAS consortium. Evaluating the causal relation of ApoA-IV with disease-related traits — A bidirectional two-sample mendelian randomization study // Sci. Rep. — 2017. — V. 7 (1). — P. 8734. DOI: 10.1038/s41598-017-07213-9
11. Bulbul M.C., Dagel T., Afsar B., Ulusu N.N., Kuwabara M., Covic A., Kanbay M. Disorders of lipid metabolism in chronic kidney disease // Blood Purif. — 2018. — V. 46 (2). — P. 144–152. DOI: 10.1159/000488816
12. Won H., Bae J.H., Lim H., Kang M., Kim M., Lee S. 2024 KSoLA consensus on secondary dyslipidemia // Korean J. Int. Med. — 2024. — V. 39 (5). — P. 717–730.
13. Suh S.H., Kim S.W. Dyslipidemia in patients with chronic kidney disease: An updated overview // Diabetes Metabol. J. — 2023. — V. 47. — P. 612–629.
14. Lamprea-Montealegre J.A., Staplin N., Herrington W.G., Haynes R., Emberson J., Baigent C., de Boer I.H., on behalf of the SHARP Collaborative Group. Apolipoprotein B, triglyceride-rich lipoproteins, and risk of cardiovascular events in persons with CKD // Clin. J. Am. Soc. Nephrol. — 2020. — V. 15. — P. 47–60.
15. Ooi E.M.M., Chan D.T., Watts G.F., Chan D.C., Ng T.W.K., Dogra G.K. et al. Plasma apolipoprotein C-III metabolism in patients with chronic kidney disease // J. Lipid Res. — 2011. — V. 52. — P. 794–800.
16. Chan D.T., Dogra G.K., Irish A.B., Ooi E.M., Barrett P.H., Chan D.C., Watts G.F. Chronic kidney disease delays VLDL-apoB-100 particle catabolism: potential role of apolipoprotein C-III // J. Lipid Res. — 2009. — V. 50. — P. 2524–2531.
17. Saland J.M., Pierce C.B., Mitsnefes M.M., Flynn J.T., Goebel J., Kupferman J.C. et al. CKiD Investigators. Dyslipidemia in children with chronic kidney disease // Kidney Int. — 2010. — V. 78 (11). — P. 1154–1163. DOI: 10.1038/ki.2010.311
18. Baek H.S., Kim S.H., Kang H.G., Choi H.J., Cheong H.I., Ha I.S. et al. Dyslipidemia in pediatric CKD patients: results from KNOW-PedCKD (Korean cohort study for Outcomes in patients with Pediatric CKD) // Pediatr. Nephrol. — 2020. — V. 35 (8). — P. 1455–1461. DOI: 10.1007/s00467-020-04545-z

REFERENCES

1. Lebedeva E.N., Vyalkova A.A., Afonina S.N., Chesnokova S.A. Dyslipidemia as a pathogenetic factor in the progression of chronic kidney disease. Nefrologiya, 2019, no. 23, pp. 56–64 (in Russ.).
2. Kontsevaya A.V., Balanova Yu.A., Imayeva A.E., Khudyakov M.B., Karpov O.I., Drapkina O.M. Economic damage from hypercholesterolemia at the population level in the Russian Federation. Ratsional′naya farmakoterapiya v kardiologii, 2018, vol. 14, no. 3, p. 393 (in Russ.).
3. Catapano A.L., Graham I., De Backer G., Wiklund O., Chapman M.J., Drexel H. et al. ESC Scientific Document Group. ESC/EAS Guidelines for the Management of Dyslipidaemias. Eur. Heart J, 2016, vol. 37 (39), pp. 2999–3058. DOI: 10.1093/eurheartj/ehw272
4. Mamedov M.N., Karimov A.K. Secondary hyperlipidemia: features of manifestation in various somatic diseases. Profilakticheskaya meditsina, 2021, vol. 24, no. 3, p. 105110 (in Russ.).
5. Kulakova E.N., Bayko S.V. Dyslipidemia in children and adolescents with CKD C1-C5, on dialysis and after transplantation: a descriptive review of clinical studies and recommendations for management tactics. Nefrologiya i dializ, 2025, vol. 27, no. 1, pp. 38–58 (in Russ.).
6. Sadykova D.I., Galimova L.F., Slastnikova E.S. Features of the diagnosis of familial hypercholesterolemia in children. Pediatriya, 2020, vol. 17, no. 2, p. 124 (in Russ.).
7. Drapkina O.M., Kontsevaya A.V., Kalinina A.M. et al. Prevention of chronic non-communicable diseases in the Russian Federation. National guidelines 2022. Kardiovaskulyarnaya terapiya i profilaktika, 2022, vol. 21, no. 4, p. 3235 (in Russ.).
8. Rudenko T.E., Kutyrina I.M., Shvetsov M.Yu. Lipid metabolism in chronic kidney disease. Klinicheskaya nefrologiya, 2012, no. 2, pp. 14–21 (in Russ.).
9. Bhargava P., Schnellmann R.G. Mitochondrial energetics in the kidney. Nat. Rev. Nephrol, 2017, no. 13, pp. 629–646.
10. Mack S., Coassin S., Vaucher J., Kronenberg F., Lamina S. ApoA-IV-GWAS consortium. Evaluating the causal relation of ApoA-IV with disease-related traits — A bidirectional two-sample mendelian randomization study. Sci. Rep, 2017, vol. 7 (1), p. 8734. DOI: 10.1038/s41598-017-07213-9
11. Bulbul M.C., Dagel T., Afsar B., Ulusu N.N., Kuwabara M., Covic A., Kanbay M. Disorders of lipid metabolism in chronic kidney disease. Blood Purif, 2018, vol. 46 (2), pp. 144–152. DOI: 10.1159/000488816
12. Won H., Bae J.H., Lim H., Kang M., Kim M., Lee S. 2024 KSoLA consensus on secondary dyslipidemia. Korean J. Int. Med, 2024, vol. 39 (5), pp. 717–730.
13. Suh S.H., Kim S.W. Dyslipidemia in patients with chronic kidney disease: An updated overview. Diabetes Metabol. J, 2023, vol. 47, pp. 612–629.
14. Lamprea-Montealegre J.A., Staplin N., Herrington W.G., Haynes R., Emberson J., Baigent C., de Boer I.H., on behalf of the SHARP Collaborative Group. Apolipoprotein B, triglyceride-rich lipoproteins, and risk of cardiovascular events in persons with CKD. Clin. J. Am. Soc. Nephrol, 2020, vol. 15, pp. 47–60.
15. Ooi E.M.M., Chan D.T., Watts G.F., Chan D.C., Ng T.W.K., Dogra G.K. et al. Plasma apolipoprotein C-III metabolism in patients with chronic kidney disease. J. Lipid Res, 2011, vol. 52, pp. 794–800.
16. Chan D.T., Dogra G.K., Irish A.B., Ooi E.M., Barrett P.H., Chan D.C., Watts G.F. Chronic kidney disease delays VLDL-apoB-100 particle catabolism: potential role of apolipoprotein C-III. J. Lipid Res, 2009, vol. 50, pp. 2524–2531.
17. Saland J.M., Pierce C.B., Mitsnefes M.M., Flynn J.T., Goebel J., Kupferman J.C. et al. CKiD Investigators. Dyslipidemia in children with chronic kidney disease. Kidney Int, 2010, vol. 78 (11), pp. 1154–1163. DOI: 10.1038/ki.2010.311
18. Baek H.S., Kim S.H., Kang H.G., Choi H.J., Cheong H.I., Ha I.S. et al. Dyslipidemia in pediatric CKD patients: results from KNOW-PedCKD (Korean cohort study for Outcomes in patients with Pediatric CKD). Pediatr. Nephrol, 2020, vol. 35 (8), pp. 1455–1461. DOI: 10.1007/s00467-020-04545-z