УДК 591.112.2

А.Ш. ФАХРУТДИНОВА, А.В. СИНЕГЛАЗОВА

 Казанский государственный медицинский университет МЗ РФ, г. Казань

 Контактная информация:

Фахрутдинова Алия Шавкатовна — ассистент кафедры поликлинической терапии и общей врачебной практики

Адрес: 420012, г. Казань, ул. Бутлерова, 49, тел.: +7-987-230-46-70, e-mail: aliyazak@mail.ru

 Целью исследования является оценка динамики факторов кардиометаболического риска (КМР) согласно стадированию по Cardiometabolic Disease Staging (CMDS) у лиц молодого возраста.

Материал и методы. Проведено проспективное наблюдательное исследование в г. Казани. Обследован 101 пациент без кардиометаболических заболеваний в возрасте Ме = 33 [28,7–38] лет, (M = 49 / Ж = 52) с интервалом Ме = 18,6 [17,4–20,1] месяцев. Участники были разделены на группы: CMDS0 — метаболически здоровые; CMDS1 — 1–2 фактора КМР, кроме предиабета; CMDS2 — наличие ≥ 3 факторов КМР или предиабет; CMDS3 — наличие ≥ 3 факторов КМР и предиабет. Данные обработаны в SPSS Statistics 26.

Результаты. В динамике за 18 месяцев повышение КМР отмечено в 29,7%, снижение — в 21,8% случаев. Увеличение риска от CMDS0 до CMDS1 происходило вследствие увеличения частоты: повышенного систолического АД, АО, пониженного холестерина липопротеинов высокой плотности (ХС-ЛПВП). Риск CMDS0 повысился до CMDS2, от CMDS1 до CMDS3 вследствие развития предиабета. Повышение риска от CMDS1 до CMDS2 чаще объяснялось появлением новых случаев предиабета, реже развитием АО и гипертриглицеридемии. Повышение риска от CMDS2 до CMDS3 было связано с увеличением доли пациентов, имеющих сочетание предиабета с АО, гипертриглицеридемией и пониженным ХС-ЛПВП. Снижение риска от CMDS1 до CMDS0 было обусловлено уменьшением частоты повышенного АД и дислипидемии; от CMDS2 до CMDS0 за счет снижения частоты предиабета; от CMDS2 до CMDS1 в результате совокупности перечисленных ранее факторов.

Выводы. При исследовании лиц молодого возраста в динамике за 18 месяцев происходило параллельное нарастание КМР и частоты АО, предиабета и инсулинорезистентности. Повышение риска по CMDS чаще всего происходило за счет выявления предиабета и АО. Снижение риска отмечено вследствие нормализации АД, углеводного и липидного профиля.

Ключевые слова: Cardiometabolic Disease Staging (CMDS), факторы кардиометаболического риска, лица молодого возраста, предиабет.

  

A.SH. FAKHRUTDINOVA, A.V. SINEGLAZOVA

 Kazan State Medical University, Kazan

Dynamics of changes in cardiometabolic risk and associated factors at young age

 Contact details:

Fakhrutdinova A.Sh. — Assistant Lecturer of the Department of Primary Care and General Practice

Address: 49 Butlerov St., 420012 Kazan, Russian Federation, tel.: +7-987-230-46-70, e-mail: aliyazak@mail.ru

 The purpose to evaluate the trend of cardiometabolic risk factors (CMRF) according to Cardiometabolic Disease Staging (CMDS) in young adults.

Material and methods. We performed a prospective observational study of 101 participants (M = 49 / W = 52) aged 33 [28.7–38] years, without cardiometabolic diseases, over 18.6 [17.4–20.1] months in Kazan. Participants were grouped into CMDS0 (metabolically healthy), CMDS1 (1–2 CMRF without prediabetes), CMDS2 (≥ 3 CMRF or prediabetes), and CMDS3 (≥ 3 CMRF and prediabetes). Data were processed using SPSS Statistics 26.

Results. At 18 months, we observed an increase in CMR in 29.7%, and a decrease in 21.8% cases. Risk progression from CMDS0 to CMDS1 was due to elevated occurrence of: systolic blood pressure (BP), abdominal obesity (AO), and low high-density lipoprotein cholesterol (HDL-C). Progression of CMDS0 to CMDS2 and CMDS1 to CMDS3 occurred due to onset of prediabetes. The elevation from CMDS1 to CMDS2 was primarily attributed to the onset of prediabetes, with AO and hypertriglyceridemia rarely contributing. Progression from CMDS2 to CMDS3 was associated with the increased frequency of prediabetes combined with AO, hypertriglyceridemia, and lower HDL-C. The risk reduction from CMDS1 to CMDS0 was due to decreased prevalence of elevated BP and dyslipidaemia, while reduction from CMDS2 to CMDS0 was due to lower prediabetes prevalence. The decrease from CMDS2 to CMDS1 resulted from a combination of aforementioned factors.

Conclusions. 18-month observation of young patients revealed a parallel increase in CMDS and incidence of AO, prediabetes, and insulin resistance. CMDS progression was often due to prediabetes and AO, while reduction was attributed to normalization of BP, carbohydrate metabolism, and lipid profile.

Key words: Cardiometabolic Disease Staging (CMDS), cardiometabolic risk factors, young adults, prediabetes.

  

Увеличение бремени биологических факторов риска лежит в основе нарастающей кардиометаболической пандемии среди лиц молодого возраста [1, 2]. Существуют различные вариации регионального профиля факторов риска и их ассоциаций друг с другом, также постоянно меняется структура кардиометаболического профиля [5], и появляются новые данные о возможности ранней идентификации [3, 4]. Это обусловливает необходимость постоянного мониторинга факторов кардиометаболического риска (КМР) для прицельной разработки профилактических программ [6].

Одной из шкал по оценке КМР является Cardiometabolic Disease Staging (CMDS) [1, 7, 8]. Шкала CMDS, разработанная при проспективном наблюдении когорты CARDIA, прогнозирует развитие сахарного диабета 2-го типа и сердечно-сосудистых событий в ближайшие 10 лет [1, 3], а также показала свою эффективность при выявлении начальных структурно-функциональных изменений сердца у молодых пациентов с факторами КМР [5].

Факторы КМР среди лиц молодого возраста не должны быть недооценены, поскольку они могут стать причиной серьезных проблем со здоровьем, а знание их динамических изменений могут иметь значение для планирования профилактических программ.

Цель исследования — определить динамику кардиометаболического риска по шкале CMDS в молодом возрасте при проспективном наблюдении.

Материал и методы

Проведено проспективное наблюдательное неконтролируемое исследование 101 обследуемого, включая 48,5% (n = 49) мужчин и 51,5% (n = 52) женщин в возрасте Ме = 33 [28,7–38] лет в г. Казани. Осмотр проведен первый раз в 2021 г. и повторно через год, длительность наблюдения составила 18,6 [17,4–20,1] месяцев. По результатам первого осмотра проведено углубленное профилактическое консультирование по модификации образа жизни с использованием материалов для пациентов, утвержденных ФГБУ «НМИЦ ТПМ» МЗ РФ. При наличии показаний была рекомендована медикаментозная терапия в соответствие с клиническими рекомендациями.

Изучены факторы кардиометаболического риска: абдоминальное ожирение (АО), которое устанавливалось по окружности талии (ОТ) ≥ 94 см у мужчин и ≥ 80 см у женщин и/или соотношению ОТ к окружности бедер (ОТ/ОБ) > 0,9 (муж.) и > 0,85 (жен.) [10]; АД > 130/85 мм рт. ст., снижение холестерина липопротеинов высокой плотности (ХС-ЛПВП) при уровне < 1,0 (муж.) и < 1,2 (жен.) ммоль/л. Гипертриглицеридемия (ГТГ) устанавливалась по уровню триглицеридов (ТГ) ≥ 1,7 ммоль/л. Предиабет устанавливался в соответствии с клиническими рекомендациями. Также изучены гликированный гемоглобин (HbA1с), глюкоза плазмы натощак (ГПН), гиперинсулинемия, инсулинорезистентность. Повышенным уровнем HbA1с считался 6–6,4%. Референсные значения инсулина были в пределах 3–27 мкЕд/мл. Рассчитан индекс инсулинорезистентности (ИР) по HOMA-IR (от англ. Homeostasis Model Assessment of Insulin Resistance): HOMA-IR = инсулин натощак (мкЕд/мл) * глюкоза натощак (ммоль/л)/22,5. Повышением индекса HOMA-IR считался показатель более 2,52 [6].

Стадирование по CMDS [1] проведено следующим образом: CMDS0 — отсутствие факторов КМР (метаболически здоровые); CMDS1 — один или два фактора КМР, кроме предиабета; CMDS2 — наличие одного из условий: наличие ≥ 3 факторов КМР, предиабет; CMDS3 — наличие ≥ 2 условий: наличие ≥ 3 факторов КМР, предиабет. В соответствии с изменениями кардиометаболического риска пациенты были разделены на группы: CMDS0-CMDS0, CMDS0-CMDS1, CMDS0-CMDS2, CMDS1-CMDS1, CMDS1-CMDS2, CMDS1-CMDS3, CMDS2-CMDS0, CMDS2-CMDS1, CMDS2-CMDS2.

Исследование одобрено локальным этическим комитетом ФГБОУ ВО Казанский ГМУ МЗ РФ, протокол № 6 от 22.06.2022 и 20.06.2023.

Для статистической обработки использована программа SPSS Statistics 26. Количественные показатели представлены в виде медианы и интерквартильного размаха — Ме [25; 75%]. Качественные показатели описаны в виде абсолютных чисел и процентов. Динамика изучаемых показателей в связанных выборках анализировалась с помощью парного критерия Вилкоксона (для интервальных показателей) и χ2 МакНемара (для номинальных показателей). Различия между группами считались статистически значимыми при уровне значимости < 0,05.

Результаты и их обсуждение

При анализе факторов кардиометаболического риска в динамике за 18 месяцев значимо увеличилась частота инсулинорезистентности на 20,8%, абдоминального ожирения (АО) и предиабета — на 12,9%. В то же время уменьшилась частота АД > 130/85 на 8% (табл. 1).

Таблица 1. Частота факторов кардиометаболического риска проспективно

Table 1. Frequency of cardiometabolic risk factors in prospective terms

Факторы кардиометаболического риска	2021 г.	2023 г.	P1,2
	1	2
	n = 101 (%)	n = 101 (%)
ИМТ ≥ 25 кг/м2	56 (55,4)	34 (33,7)	0,000
ИМТ ≥ 30 кг/м2	23 (22,8)	21 (20,8)	0,500
АО	41 (40,6)	54 (53,5)	0,002
УВЖ > 12	3 (2,9)	5 (4,9)	0,500
САД ≥ 130 мм рт. ст	19 (18,8)	21 (20,8)	0,687
ДАД ≥ 85 мм рт. ст	16 (15,8)	11 (10,9)	0,063
АД > 130/85 мм рт. ст.	24 (23,8)	16 (15,8)	0,021
ОХС ≥ 5 ммоль/л	40 (39,6)	39 (38,6)	1,000
TГ ≥ 1,7 ммоль/л	17 (16,8)	13 (12,9)	0,571
↓ХС-ЛПВП	27 (26,7)	29 (28,7)	0,871
ХС-ЛПНП > 3 ммоль/л	55 (54,5)	40 (39,6)	0,029
ХС-неЛВП > 3,4 ммоль/л	56 (55,4)	41 (40,6)	0,009
Предиабет	12 (11,9)	25 (24,8)	0,015
HOMA-IR > 2,52	16 (15,8)	37 (36,6)	0,000
Гиперинсулинемия	5 (4,9)	6 (5,9)	1,000
СРБ > 3 мг/л	16 (15,8)	16 (15,8)	1,000

Примечание: n — абсолютное число обследованных; % — доля лиц, у которых был выявлен признак; р — статистическая значимость различий между изменениями в 2021 и в 2023 г. по критерию χ² МакНемара.

Note: n — absolute number of the examined persons; % — proportion of persons in whom the sign was detected; p – statistical significance of differences between changes in 2021 and 2023 according to McNemar’s ^χ2 criterion.

При стадировании по CMDS при первичном обследовании CMDS0 выявлена у каждого третьего пациента, CMDS 1 — у 43,6% (n = 44), а CMDS 2 у каждого пятого пациента (рис. 1). Повышение КМР отмечено в 29,7% (n = 30) случаев, снижение КМР отмечено в 21,8% (n = 22) случаев.

Рисунок 1. Изменение кардиометаболического риска при 18 месячном наблюдении

Figure 1. Change in cardiometabolic risk at 18-month observation

При проспективном наблюдении группы CMDS0 установлено, что у большей части пациентов произошло увеличение риска до CMDS1 и CMDS2 (рис. 2а). Из СMDS1 каждый пятый пациент повысил свой КМР. Повышение риска от CMDS2 до CMDS3 произошло в 4,5% случаев. Снижение КМР от CMDS2 до CMDS0 и CMDS1 выявлено в 40,9% случаев.

Рисунок 2. Изменения кардиометаболического риска при проспективном наблюдении: а — CMDS0, б — CMDS1, в — CMDS2

Figure 2. Changes in cardiometabolic risk at prospective observation: a — CMDS0, b — CMDS1, c — CMDS2

При анализе причин изменения КМР установлено, что увеличение риска от CMDS0 до CMDS1 происходило вследствие увеличения частоты повышенного САД в 13,3% (n = 2) случаев, а также АО в 20% (n = 3), снижения ХС-ЛПВП в 40% (n = 6). Риск CMDS0 повысился до CMDS2 за счет развития предиабета.

Изменение риска от CMDS1 к CMDS2 происходило за счет выявления новых случаев предиабета у 71,4% (n = 5) пациентов, АО у 14,3% (n = 1) и ГТГ у 14,3% (n = 1). Переход от CMDS1 к CMDS3 происходил вследствие присоединения предиабета к исходному кардиометаболическому профилю. В 9,1% случаев было отмечено снижение риска от CMDS1 до CMDS0 за счет снижения частоты повышенного артериального давления (АД) и дислипидемии.

Повышение риска от CMDS2 до CMDS3 в 4,5% случаев произошло за счет присоединения к предиабету сочетания АО, ГТГ и снижения ХС-ЛПВП.

Снижение риска от CMDS2 до CMDS1 происходило за счет уменьшения частоты АД > 130/85 мм рт. ст. в 33,3% (n = 2), снижения частоты АО — в 16,7% (n = 1), уменьшения частоты сниженного ХС-ЛПВП — в 33,3% (n = 2), а также нормализации углеводного профиля — в 33,3% (n = 2) случаев. Снижение риска от CMDS2 до CMDS0 происходило за счет уменьшения частоты предиабета в 6,9% случаев (n = 7).

При сравнении частоты нарушений липидного обмена происходили статистически значимые изменения частоты дислипидемии при сохранении исходного риска. В группе CMDS0-CMDS0 частота дислипидемии уменьшилась в 2 раза (p = 0,030); CMDS1-CMDS1 частота дислипидемии увеличилась с 83,3 до 87,5% (p = 0,012); CMDS2-CMDS2 частота дислипидемии увеличилась с 75 до 83,3% (p = 0,037).

При сравнении средних значений происходило увеличение САД при изменении кардиометаболического риска: в группе CMDS0-CMDS1 уровень САД с 119 [113,3–123] мм рт. ст. повысился до 122,5 [116,3–125,3] мм рт. ст (p = 0,032), в группе CMDS1-CMDS2 уровень САД с 120 [108–133] мм рт. ст. повысился до 128 [120–136] мм рт. ст (p = 0,027). При сравнении средних значений САД в группе СМDS1-CMDS1 САД 120 [112–126,7] мм рт. ст повысилось до 122 [117,3–127,5] мм рт. ст. (р = 0,004).

В группе CMDS1-CMDS1 частота инсулинорезистентности возросла с 16,7 (n = 4) до 43,5% (n = 10) (р = 0,016). Также возрастали и средние значения HOMA-IR при переходе из групп с меньшим риском в группу с более высоким риском и при сохранении исходного риска (табл. 2).

В то же время в группах, где происходило увеличение КМР, было выявлено нарастание средних значений HbA1с, а при снижении КМР — уменьшение уровня HbA1с (табл. 2). При этом уровень ГПН достоверно увеличивался во всех группах наблюдения.

При сравнении средних значений инсулина в крови в группах перехода было выявлено достоверное нарастание как при увеличении риска, так и при его сохранении.

Таблица 2. Средние значения показателей углеводного обмена с учетом стадирования по CMDS

Table 2. Mean values of carbohydrate metabolism parameters with regard to CMDS staging

HbA1с, %

HbA1с, %

P2021,2023

ГПН, ммоль/л

ГПН, ммоль/л

P2021,2023

Инсулин, мкЕд/мл

Инсулин, мкЕд/мл

P2021,2023

HOMA-IR

HOMA-IR

P2021, 2023

2021

2023

2021

2023

2021

2023

2021

2023

Ме

Ме

Ме

Ме

Ме

Ме

Ме

Ме

CMDS0- CMDS0

5,1 [4,8–5,5]

5,2 [4,9–5,6]

0,125

4,3 [4–4,5]

4,7 [4,4–5,1]

0,084

4,7 [3,2–5,6]

8,8 [4,3–10,8]

0,001

1,03 [0,6–1,2]

1,8 [1,6–2,3]

0,001

CMDS0- CMDS1

5,2 [4,9–5,4]

5,4 [5,3–5,6]

0,009

4 [3,7–4,4]

4,8 [4,5–5,2]

0,002

5,8 [3,9–7,6]

9,7 [8,6–10,7]

0,016

0,9 [0,6–1,3]

2,1 [1,8–2,4]

0,028

CMDS0- CMDS2

4,9 [4,7–5,2]

6,1 [6,0–7,1]

0,043

3,7 [3,6–4,2]

4,2 [4,2–5,1]

0,080

8,4 [4,1–12,2]

7,15 [4,3–10]

0,893

1,4 [0,7–2,1]

1,6 [0,75–2,3]

0,686

CMDS1- CMDS1

5,1 [5,0–5,2]

5,4 [5,1–5,5]

0,024

4,4 [3,9–4,7]

4,8 [4,5–5,0]

0,003

7,9 [2,8–11,5]

10,6 [8,3–15,3]

0,000

1,6 [0,7–2,4]

2,2 [1,8–3,6]

0,002

CMDS1- CMDS2

5,2 [5,1–5,5]

6 [5,6–6,5]

0,039

4,3 [4–4,8]

5,1 [4,4–5,1]

0,027

7,7 [3,7–13,4]

12,2 [8–14]

0,499

1,2 [0,3–3,2]

2,3 [1,7–3,1]

0,028

CMDS1— CMDS3

5,6 [5,4–5,6]

6,1 [6,0–6,3]

0,109

4,7 [4,0–4,7]

5,3 [5,1–5,6]

0,109

16,8 [15,2–45,3]

28,1 [22,6–41,1]

0,285

2,9 [2,5–9,5]

7 [5,2–9,8]

0,109

CMDS2— CMDS0

5,93 [5,9–6,1]

5,5 [5,2–5,6]

0,018

4,3 [4,1–4,9]

4,4 [4,1–5,0]

0,612

8,4 [4,6–10,9]

13,7 [6,8–15,4]

0,128

1,1 [0,6–1,8]

2,5 [1,3–2,9]

0,063

CMDS2— CMDS1

5,7 [5,4–5,9]

5,1 [5,0–5,4]

0,006

4 [3,7–4,4]

4,6 [4,5–4.9]

0,004

6,5 [4,4–9,6]

11,9 [9,6–16,0]

0,026

1,2 [0,7–2,1]

2,5 [1,8–3,3]

0,056

CMDS2— CMDS2

5,9 [5,8–6,0]

6,1 [5,7–6,2]

0,180

4,2 [3,9–4,8]

4,7 [4,5–5,1]

0,007

9,4 [6,2–17,7]

14,1 [6,7–20,7]

0,099

2 [1,1–4,5]

2,8 [1,7–4,5]

0,272

Примечание: Ме — медиана; [IQR = 25–75%] — интерквартильный размах, р — статистическая значимость различий между исследуемыми группами по критерию Вилкоксона.

Note: Me — median; [IQR = 25–75%] — interquartile range, p — statistical significance of differences between the studied groups by Wilcoxon test.

 Обсуждение

Проведенное нами исследование продемонстрировало, что среди лиц молодого возраста за 18 месяцев значимо увеличивалась частота абдоминального ожирения, предиабета, явившиеся причиной увеличения риска по CMDS. Одновременно с увеличением кардиометаболического риска происходило параллельное нарастание частоты и степени выраженности факторов риска: инсулинорезистентности, повышенного САД, гликированного гемоглобина, абдоминального ожирения. Эти данные согласуются с исследованием, проведенным среди женщин молодого возраста, в котором происходило параллельное увеличение изменений. У пациентов, имеющих предиабет, происходило увеличение показателей: систолического, диастолического и среднего АД, абдоминального ожирения [10].

Повышение КМР по шкале CMDS было отмечено у каждого третьего, а снижение — у каждого пятого обследованного. В большинстве случаев повышение риска происходило вследствие развития предиабета. Большие когортные исследования, такие как CARDIA и NHANES, подтвердили, что оценка кардиометаболического риска по шкале CMDS может различать широкий спектр рисков развития нарушений углеводного обмена [1]. В исследовании CARDIA пациенты, отнесенные к CMDS0, демонстрировали небольшую тенденцию к прогрессированию, в то время по мере продвижения стадии риска от CMDS1 к CMDS3 происходило увеличение рисков развития нарушений углеводного обмена.

А также наши данные согласуются с результатами метаанализа, включавшего 53 проспективных когортных исследования. Предиабет, определяемый как нарушение толерантности к глюкозе, нарушение уровня глюкозы натощак или повышение уровня HbA1c, был связан с повышенным риском сердечно-сосудистых заболеваний [11]. В исследовании ЭССЕ-РФ с наличием предиабета значимо ассоциировались возраст, низкий уровень образования, АО, артериальная гипертония, тахикардия, гиперурикемия и нарушения липидного обмена [12].

Снижение кардиометаболического риска происходило вследствие нормализации артериального давления и липидного профиля. В исследовании ЭССЕ-РФ предгипертензия (с поправкой на пол, возраст и ожирение) была ассоциирована с повышением уровня общего холестерина, холестерина липопротеинов низкой плотности, триглицеридов, глюкозы плазмы натощак [13]. Аналогичные данные были получены нами ранее [14]. Это свидетельствует о взаимосвязи показателей артериального давления и липидного обмена и демонстрирует важность их своевременной и параллельной модификации.

Получены данные о высокой частоте гиперинсулинемии при повышении и сохранении риска по CMDS в молодом возрасте. Эти результаты представляют интерес в связи с тем, что гиперинсулинемия в настоящее время считается важным этиологическим фактором развития метаболического синдрома, сахарного диабета 2 типа, сердечно-сосудистых заболеваний и преждевременной смертности [15].

Таким образом, в динамике наблюдения лиц молодого возраста мы получили данные как о сохранении, так и нарастании, снижении кардиометаболического риска. Ограничения данной работы и перспективы дальнейшего научного исследования представлены интересом к анализу факторов, повлиявших на изменения кардиометаболического риска.

Выводы

При исследовании лиц молодого возраста в динамике через 18 месяцев происходили различные изменения кардиометаболического риска. Увеличение риска по CMDS чаще всего происходило за счет развития предиабета и абдоминального ожирения. Снижение кардиометаболического риска ассоциировалось с нормализацией артериального давления и липидного профиля. Полученные данные подчеркивают необходимость активного мониторинга факторов кардиометаболического риска в молодом возрасте. Раннее вмешательство и коррекция могут снизить риск развития кардиометаболических заболеваний.

Фахрутдинова А.Ш.

https://orcid.org/0000-0001-7518-0964;

Литература

1. Guo F., Moellering D.R., Garvey W.T. The progression of cardiometabolic disease: Validation of a new cardiometabolic disease staging system applicable to obesity // Obesity. — 2014. — Vol. 22 (1). — P. 110–118. DOI: 10.1002/oby.20585
2. Howell C.R., Zhang L., Mehta T. et al. Cardiometabolic disease staging and major adverse cardiovascular event prediction in 2 prospective cohorts // JACC: Advances. — 2024. — Vol. 3 (4). — Р. 100868. DOI: 1016/j.jacadv.2024.100868
3. Guo F., Garvey W.T. Cardiometabolic disease risk in metabolically healthy and unhealthy obesity: stability of metabolic health status in adults // Obesity. — 2016. — Vol. 24 (2). — P. 516–525. DOI: 10.1002/oby.21344
4. Tahir U.A., Gerszten R.E. Molecular Biomarkers for cardiometabolic disease: risk assessment in young individuals // Circ Res. — 2023. — Vol. 132 (12). — P. 1663–1673. DOI: 10.1161/CIRCRESAHA.123.322000
5. Парве С.Д., Синеглазова А.В. Особенности гемодинамических и структурных параметров сердца у молодых людей с различной стадией кардиометаболического риска // Казанский медицинский журнал. — 2022. — Т. 103, № 6. — С. 909–917. DOI: 10.17816/KMJ106656
6. Шляхто Е.В., Недогода С.В., Конради А.О. и др. Концепция новых национальных клинических рекомендаций по ожирению // Российский кардиологический журнал. — 2016. — Т. 132, № 4. — С. 7–13. DOI: 10.15829/1560-4071-2016-4-7-13
7. Tabak A.G., Herder C., Rathmann W., Brunner E.J., Kivimäki M. Prediabetes: a high-risk state for diabetes development // Lancet. — 2012. — Vol. 379 (9833). — Р. 2279–2290. DOI: 10.1016/S0140-6736(12)60283-9
8. Mensah G.A., Fuster V., Murray C.J.L. et al. Global burden of cardiovascular diseases and risks, 1990–2022 // J. Am. Coll. Cardiol. — — Vol. 82 (25). — Р. 2350–2473. DOI: 10.1016/j.jacc.2023.11.007
9. Дедов И.И., Мокрышева Н.Г., Мельниченко Г.А. и др. Ожирение. Клинические рекомендации // Consilium Medicum. — 2021. — Т. 23, № 4. — С. 311–325. DOI: 10.26442/20751753.2021.4.20083
10. Latif R., Rafique N. Prevalence and risk factors of prediabetes in young saudi females in a university setting // Ethiop. J. Health Sci. — 2020. — 30 (6). — С. 929–940. DOI: 10.4314/ejhs.v30i6.11
11. Cai X., Zhang Y., Li M. et al. Association between prediabetes and risk of all-cause mortality and cardiovascular disease: updated meta-analysis // BMJ. — 2020. — Vol. 370. — Р. 2297. DOI: 10.1136/bmj.m2297
12. Баланова Ю.А., Шальнова С.А., Имаева А.Э. и др. Предиабет: распространенность, ассоциации с сердечно-сосудистыми факторами риска и вклад в выживаемость в российской популяции // Кардиоваскулярная терапия и профилактика. — 2024. — Т. 23, № 5. — Р. 4022. DOI: 10.15829/1728-8800-2024-4022
13. Ерина А.М., Ротарь О.П., Орлов А.В. и др. Предгипертензия и кардиометаболические факторы риска (по материалам исследования ЭССЕ-РФ) // Артериальная гипертензия. — 2017. — Т. 23, № 3. — С. 243–252. DOI: 10.18705/1607-419X-2017-23-3-243-252
14. Синеглазова А.В., Фахрутдинова А.Ш., Ким Т.Ю. и др. Липитензия и факторы кардиометаболического риска в молодом возрасте // Российский кардиологический журнал. — 2024. — Т. 29, № 4. — С. 5888. DOI: 10.15829/1560-4071-2024-5888
15. Huang Y., Cai X., Mai W. et all. Association between prediabetes and risk of cardiovascular disease and all-cause mortality: systematic review and meta-analysis // BMJ. — 2016. — Vol. 355. — Р. 5953. DOI: 10.1136/bmj.i5953

REFERENCES

1. Guo F., Moellering D.R., Garvey W.T. The progression of cardiometabolic disease: Validation of a new cardiometabolic disease staging system applicable to obesity. Obesity, 2014, vol. 22 (1), pp. 110–118. DOI: 10.1002/oby.20585
2. Howell C.R., Zhang L., Mehta T. et al. Cardiometabolic disease staging and major adverse cardiovascular event prediction in 2 prospective cohorts. JACC: Advances, 2024, vol. 3 (4), rr. 100868. DOI: 10.1016/j.jacadv.2024.100868
3. Guo F., Garvey W.T. Cardiometabolic disease risk in metabolically healthy and unhealthy obesity: stability of metabolic health status in adults. Obesity, 2016, vol. 24 (2), pp. 516–525. DOI: 10.1002/oby.21344
4. Tahir U.A., Gerszten R.E. Molecular Biomarkers for cardiometabolic disease: risk assessment in young individuals. Circ Res, 2023, vol. 132 (12), pp. 1663–1673. DOI: 10.1161/CIRCRESAHA.123.322000
5. Parve S.D., Sineglazova A.V. Features of hemodynamic and structural parameters of the heart in young people with different stages of cardiometabolic risk. Kazanskiy meditsinskiy zhurnal, 2022, vol. 103, no. 6, pp. 909–917 (in Russ.). DOI: 10.17816/KMJ106656
6. Shlyakhto E.V., Nedogoda S.V., Konradi A.O. et al. The concept of new national clinical guidelines on obesity. Rossiyskiy kardiologicheskiy zhurnal, 2016, vol. 132, no. 4, pp. 7–13(in Russ.). DOI: 10.15829/1560-4071-2016-4-7-13
7. Tabak A.G., Herder C., Rathmann W., Brunner E.J., Kivimäki M. Prediabetes: a high-risk state for diabetes development. Lancet, 2012, vol. 379 (9833), rr. 2279–2290. DOI: 10.1016/S0140-6736(12)60283-9
8. Mensah G.A., Fuster V., Murray C.J.L. et al. Global burden of cardiovascular diseases and risks, 1990–2022. J. Am. Coll. Cardiol, 2024, vol. 82 (25), rr. 2350–2473. DOI: 10.1016/j.jacc.2023.11.007
9. Dedov I.I., Mokrysheva N.G., Mel’nichenko G.A. et al. Obesity. Clinical guidelines. Consilium Medicum, 2021, vol. 23, no. 4, pp. 311–325 (in Russ.). DOI: 10.26442/20751753.2021.4.20083
10. Latif R., Rafique N. Prevalence and risk factors of prediabetes in young saudi females in a university setting. Ethiop. J. Health Sci, 2020, vol. 30 (6), pp. 929–940. DOI: 10.4314/ejhs.v30i6.11
11. Cai X., Zhang Y., Li M. et al. Association between prediabetes and risk of all-cause mortality and cardiovascular disease: updated meta-analysis. BMJ, 2020, vol. 370, rr. 2297. DOI: 10.1136/bmj.m2297
12. Balanova Yu.A., Shal’nova S.A., Imaeva A.E. et al. Prediabetes: prevalence, associations with cardiovascular risk factors and contribution to survival in the Russian population. Kardiovaskulyarnaya terapiya i profilaktika, 2024, vol. 23, no. 5, r. 4022 (in Russ.). DOI: 10.15829/1728-8800-2024-4022
13. Erina A.M., Rotar’ O.P., Orlov A.V. et al. Prehypertension and cardiometabolic risk factors (based on the ESSE-RF study). Arterial’naya gipertenziya, 2017, vol. 23, no. 3, pp. 243–252 (in Russ.). DOI: 10.18705/1607-419X-2017-23-3-243-252
14. Sineglazova A.V., Fakhrutdinova A.Sh., Kim T.Yu. et al. Lipitenziya and cardiometabolic risk factors in young age. Rossiyskiy kardiologicheskiy zhurnal, 2024, vol. 29, no. 4, p. 5888 (in Russ.). DOI: 10.15829/1560-4071-2024-5888
15. Huang Y., Cai X., Mai W. et all. Association between prediabetes and risk of cardiovascular disease and all-cause mortality: systematic review and meta-analysis. BMJ, 2016, vol. 355, r. 5953. DOI: 10.1136/bmj.i5953