УДК 618.1:572.512.73

Ю.В. ГАРИФУЛЛОВА², Л.И. МАЛЬЦЕВА¹, М.Г. КАЛИНКИНА³

¹Казанская государственная медицинская академия — филиал РМАНПО МЗ РФ, г. Казань

²Казанский государственный медицинский университет, г. Казань

³Республиканский клинический онкологический диспансер, г. Казань

Контактная информация:

Гарифуллова Юлия Владимировна — к.м.н., ассистент кафедры акушерства и гинекологии им. В.С. Груздева

Адрес: 420012, г. Казань, ул. Бутлерова, д. 49, тел.: +7-919-637-22-33, e-mail: gamil.garifullov@yandex.ru

Высокая плотность молочной железы, определенная методом цифровой маммографии, является независимым фактором риска рака (РМЖ). Назначение комбинированных оральных контрацептивов, препаратов менопаузальной гормональной терапии, внутриматочной системы с левоноргестрелом, индукторов стимуляции овуляции может привести к повышению плотности молочных желез (ПМЖ). Последние исследования показали, что инсулиноподобный фактор роста также является фактором риска высокой ПМЖ. В Республике Татарстан из 265 217 обследованных женщин у 7% диагностирована высокая ПМЖ, в том числе в возрастной группе старше 60 лет. Показательно, что у подавляющего большинства эта плотность не снижается в течение 3 лет наблюдения. Это свидетельствует о необходимости длительного мониторирования состояния молочных желез у данных пациенток с оценкой и коррекцией факторов риска РМЖ.

Ключевые слова: маммография, плотность молочных желез, рак молочной железы.

 

YU.V. GARIFULLOVA², L.I. MALTSEVA¹, M.G. KALINKINA³

¹Kazan State Medical Academy — Branch Campus of the FSBEI FPE RMACPE MOH Russia, Kazan

²Kazan State Medical University, Kazan

³Republic Clinical Oncology Dispensary, Kazan

 Digital mammography in clinical practice of a gynecologist: highlighting the key points

Contact details:

Garifullova Y.V. — PhD (medicine), Assistant Lecturer of the Department of Obstetrics and gynecology named after V.S. Gruzdev

Address: 49 Butlerov St., Kazan, Russian Federation, 420012, tel.: +7-919-637-22-33, e-mail: gamil.garifullov@yandex.ru

High density of the mammary gland, determined with the digital mammography method, is an independent risk factor for mammary gland cancer (MGC). Prescription of combined oral contraceptives, menopausal hormone therapy drugs, intrauterine system with levonorgestrel, and ovulation induction may lead to an increase of mammary gland density (MGD). The latest research showed that the insulin-like growth factor is also a risk factor for mammary gland density. In the Republic of Tatarstan, out of 265,217 examined women, a high mammary gland density was diagnosed in 7%, including in patients older than 60 y. o. Notably, in the overwhelming majority of them the density did not decrease during 3 years of monitoring. This testifies to the need of prolonged monitoring of mammary glands in patients, combined with estimation and correction of risk factors for mammary gland density.

Key words: mammography, mammary gland density, mammary gland cancer.

 

Основным направлением современной медицины является профилактика социально значимых заболеваний, наносящих значимый урон здоровью, в связи с повышением заболеваемости и смертности в первую очередь трудоспособного населения. Среди таких заболеваний в структуре заболеваемости и смертности женского населения всей планеты выделяется рак молочной железы. По данным Sung H. и соавт., [1], за последние 10 лет отмечен огромный неутешительный разрыв между раком молочной железы и другими гинекологическими видами рака. К сожалению, научные открытия последних лет, относящиеся к изменению взгляда на этиологию канцерогенеза молочной железы с позиции опухолевых стволовых клеток, усовершенствование методов скрининга рака молочной железы (РМЖ) и диспансеризации женского населения, разработка и внедрение новых препаратов химиотерапии не дали значимых изменений в снижении заболеваемости раком молочной железы. Безусловно, одним из нереализованных резервов в профилактике и ранней диагностике РМЖ является недостаточное использование возможностей лучевой диагностики, а также низкая фактическая осведомленность врачей акушеров-гинекологов о диагностических резервах при патологии молочных желез.

Почему же именно гинеколог несет ответственность за раннюю диагностику патологии молочных желез? Принципиально важным является понимание того, что молочная железа, с одной стороны, является одним из самых значимых органов-мишеней для женских половых гормонов, с другой — именно гинеколог в процессе своей профессиональной деятельности применяет лекарственные препараты, которые могут повлиять на риски развития рака молочной железы. Так, исследования, проведенные Коганом И.Ю. [2], показали, что наличие у пациентки миомы матки является маркером пролиферативных изменений в молочных железах, а наши данные [3] продемонстрировали, что частота гинекологической патологии среди пациенток с доброкачественными заболеваниями молочных желез (ДЗМЖ) достигает 100%. Другим, не менее важным фактом, является применение гормональных препаратов — комбинированных оральных контрацептивов (КОК), стимуляторов овуляции, менопаузальной гормональной терапии в рутинной гинекологической практике, что может повысить относительный риск РМЖ. Это особенно важно у изначально отягощенных по риску РМЖ групп пациенток. Так, исследование, проведенное в Дании и охватившее все женское население страны в возрасте от 18 до 49 лет, не имевших рака, венозной тромбоэмболии и лечения бесплодия в анамнезе, длившееся практически 11 лет, показало, что КОК повышают относительный риск РМЖ до 1,2 среди настоящих и недавних пользователей КОК с максимальными значениями относительного риска — 1,38 при длительности приема КОК более 10 лет. Показано также, что этот повышенный риск сохраняется в течение 5 лет после отмены препарата у женщин, которые применяли КОК в течение 5 и более лет. Такое же повышение риска РМЖ зафиксировано у пользователей внутриматочной системы с левоноргестрелом [4]. Оценка влияния препаратов для стимуляции овуляции продемонстрировала повышение риска РМЖ среди лиц, прошедших 12 и более циклов стимуляции тамоксифеном, при этом указанный риск значимо не менялся при учете причин бесплодия и других факторов риска РМЖ [5].

Отмечено, что риск РМЖ коррелировал со временем назначения МГТ — более раннее начало ассоциировано с более высоким риском РМЖ [6]. Данные других авторов также подтверждают риски, связанные с приемом КОК. Так, изучение долгосрочных рисков или преимуществ приема КОК, проведенное в Королевском колледже врачей общей практики в Великобритании в 1968–1969 гг., включавшее под наблюдение в течение 44 лет 46 022 женщины, показало, что использование КОК ассоциировалось со снижением колоректального рака, рака эндометрия, лимфатического и гемопоэтического рака. При этом у нынешних и недавних пользователей КОК повышенный риск рака молочной железы и шейки матки исчез в течение 5 лет после прекращения приема оральных контрацептивов [7].

В настоящее время клинические рекомендации 2020 г «Доброкачественная дисплазия молочных желез» регламентируют, что именно акушер-гинеколог несет ответственность за раннюю диагностику патологии молочных желез и скрининг рака молочной железы [8]. Основной целью программы скрининга РМЖ является диагностика на раннем этапе, что становится возможным благодаря методам лучевой диагностики.

Скрининг РМЖ включает 3 метода диагностики: ультразвуковое исследование, цифровую маммографию и магнитно-резонансную томографию. Повсеместное внедрение скрининговых программ позволило снизить риск смерти от рака молочной железы в течение 10 лет после постановки диагноза на 60% [9]. Такое выраженное снижение смертности стало реальным благодаря возможности диагностики процесса на стадии cancer in situ. Внедрение системы описания полученных данных по системе BI-RADS (Breast Imaging Reporting and Data System (система интерпретации и протоколирования визуализации молочной железы)) позволило не только выработать строгие единые критерии диагностики патологии молочных желез, но и сформировать унифицированные стратегии наблюдения за пациенткой на каждом этапе. Так, описание цифровой маммографии регламентирует применение системы BI-RADS, включающей 6 категорий с определением тактики ведения пациентки [10]:

–          категория 1 — без патологии, отсутствие очаговых изменений. Рекомендуемая тактика: дальнейшее обследование проводится соответственно возрасту. В возрасте 40–50 лет — маммография в плановом порядке 1 раз в 2 года, после 50 лет — 1 раз в год;

–          категория 2 — однозначно доброкачественные очаговые изменения: значительно обызвествленная киста / фиброаденома, галактоцеле, масляная киста, липома, значительно обызвествленный жировой некроз, перенесенный плазмоцитарный мастит, любое ранее выявленное изменение категории 3, не прогрессирующее в течение года;

–          категория 3 — скорее всего, доброкачественные изменения: киста / фиброаденома, жировой некроз, атерома, гамартома, выраженная диффузная фиброзно-кистозная мастопатия (ФКМ), узловая мастопатия. Тактика ведения: УЗИ молочных желез «на месте», при подтверждении доброкачественного характера выявленных изменений последующее маммографическое обследование проводится соответственное возрасту;

–          категория 4 — подозрение на злокачественный процесс: скопление патологических микрокальцинатов, процесс неясного характера. В этом случае обязательно направление в онкодиспансер, где проводится повторная оценка маммограмм и УЗИ данных и, при необходимости, биопсия;

–          категория 5 — злокачественный процесс (рак). Направление в онкодиспансер, биопсия образования и принятие решения о дальней тактике ведения;

–          категория 6: малигнизация, подтвержденная морфологически с помощью биопсии. Данная категория применяется для пациенток с установленным диагнозом РМЖ, в том числе проходящих лечение в условиях онкодиспансера;

–          категория 0 — необходимо дообследование (перевод в категории 1, 2, 3 или 4, 5). Эта категория используется при скрининге. Для дополнительной диагностики рекомендовано применение увеличения изображений, специальных проекций, прицельной маммографии.

Таким образом, данные маммографии по системе BI-RADS определяют изменения в молочных железах как доброкачественные, злокачественные или требующие дополнительной диагностики с четко регламентированной тактикой ведения пациентки. Другими словами, приходя на прием к гинекологу с результатами маммографии, пациентки в подавляющем большинстве случаев имеют установленный диагноз патологии молочных желез (в рамках категорий BI-RADS). При необходимости проведения дополнительного обследования (ультразвуковое исследование, МРТ молочных желез, пункция объемного образования и т. д.) женщина консультируется онкологом и при исключении злокачественного образования или проведенного лечения (удаление фиброаденомы молочной железы, пункции кистозных образований) вновь возвращается на диспансерное наблюдение к гинекологу с определенной тактикой ведения.

Однако для гинеколога более важным является описание рентгенологической плотности молочной железы по классификации Американской коллегии радиологии (ACR — American College of Radiology) [11]:

–          ACRA (1) — преобладание жировой ткани, железистая ткань составляет < 25%;

–          ACRB (2) — фиброзно-железистая ткань, железистая ткань 25–50%;

–          ACRC (3) — негомогенная плотная ткань, железистая ткань составляет 50–75%;

–          ACRD (4) — чрезмерно плотная ткань, железистая ткань составляет > 75%.

Плотность молочных желез с процентным содержанием фиброзно-железистой ткани менее 50% относится к низкой плотности молочных желез, при визуализации фиброзно-железистой ткани более 50% диагностируется высокая плотность молочных желез [12].

В настоящее время доказано, что плотность молочной железы является независимым важным фактором, так же как и известные «акушерско-гинекологические риски»: женский пол, возраст, семейный РМЖ в молодом возрасте, раннее менархе и поздняя менопауза, поздний возраст первых родов, длительная МГТ, доброкачественные пролиферативные заболевания молочной железы, генетические мутации — BRCA 1/2. И именно врач акушер-гинеколог в своей ежедневной клинической практике применяет лекарственные препараты, которые могут повлиять на этот значимый фактор риска РМЖ, в подавляющем большинстве случаев в сторону повышения маммографической плотности молочных желез. Это крайне важно понимать, так как пациентки с заключением по маммографии категории BI-RADS 2, то есть однозначно доброкачественные изменения в молочных железах, или BI-RADS3 — скорее всего, доброкачественные изменения, могут иметь разную плотность молочных желез от ACRA (1) и ACRB (2) до ACR С (3) и ACRD (4) и, соответственно, разные индивидуальные риски РМЖ. К сожалению, ни один из методов скрининга РМЖ не может гарантировать его 100% диагностику в случае высокой плотности молочной железы [13].

Морфологическим субстратом высокой плотности молочной железы является не просто количественное увеличение фиброзного и железистого компонентов, но и нарушение нормальной архитектоники тканей молочной железы за счет гиперплазии железистой ткани, снижения возрастной инволюции и изменения межклеточного матрикса. Гистологической характеристикой протоковой гиперплазии является увеличение слоев эпителия, выстилающего базальную мембрану протока и в норме представленного 2 слоями эпителия. Тяжелая протоковая гиперплазия, увеличивающая риск инвазивного РМЖ в 1,5 раза независимо от возраста, характеризуется заполнением просвета протока эпителиальными клетками, при этом имеются фенестрации и папилломатоз [14].

Все больший научный интерес сфокусирован на изучении процессов нормальной возрастной инволюции ткани молочной железы, который заключается в замещении железистой ткани на жировую и фиброзную, что закономерно приводит к снижению плотности молочной железы. Внедрение инновационных технологий «глубоких нейронных сетей» с целью количественного анализа гистологических признаков, в частности степени инволюции терминальной дольково-протоковой единицы молочной железы, убедительно продемонстрировали связь степени инволюции с данными гистологии, плотностью молочной железы, риском рака молочной железы и менопаузальным статусом [15]. Возможность комплексной оценки результатов биопсии ткани молочной железы с определением степени ее инволюции позволяет не только поставить конкретный нозологический диагноз при доброкачественной патологии молочной железы, но и определить индивидуальный риск пациентки по развитию РМЖ. Значение физиологической инволюции подтверждено в эксперименте на BRCA-положительных мышах. У одномесячных мышей с мутацией BRCA1 на пубертатной стадии развития молочной железы достоверно выше число терминальных концевых зачатков, плотность ветвления и удлинение протока, по сравнению с мышами группы контроля. В репродуктивном возрасте (3 месяца) гистологические характеристики молочных желез были одинаковы у BRCA-положительных и BRCA-отрицательных особей. Однако в возрасте 8 месяцев, что соответствует периоду менопаузы, РМЖ у BRCA-положительных мышей развился в той группе, которая демонстрировала сниженные показатели инволюции ткани молочных желез [16].

Оценка связи маммографической плотности молочной железы и степени ее инволюции также подтверждена на когорте 144 женщин с уже установленным РМЖ [17].

Возможность внедрения в реальную клиническую практику полученных данных сфокусировало внимание на поиске биохимических маркеров сниженной инволюции ткани молочных желез. Данные, опубликованные Hisani N. Horne с соавт. в 2016 г., показали, что такие биохимические маркеры есть [18]. Определение инсулиноподобного фактора роста (IGF-I), протеина-3, связывающего инсулиноподобный фактор роста (IGFBP-3), и их соотношение (IGF-I:IGFBP-3) были измерены у 228 женщин в возрасте 40–64 лет с диагнозом доброкачественных заболеваний молочных желез (ДЗМЖ), которым была проведена диагностическая биопсия молочной железы. Оценка биопсии проводилась по 3 отдельным показателям, обратно связанным с инволюцией терминальной дольково-протоковой единицы (TDLU): количество TDLU на единицу площади ткани (количество TDLU), медианный диаметр TDLU (размах TDLU) и количество ацинусов на TDLU (количество ацинусов). Оценка результатов показала, что высокий циркулирующий уровень IGF-I и высокое соотношение IGF-I/IGFBP-3 имели прямую связь со снижением инволюции и высокой маммографической плотностью молочной железы.

В 2018 г. аналогичные связи продемонстрированы в исследовании, охватившем 715 женщин европеоидной расы и 283 афроамериканок в период с 2009 по 2012 гг. (75% — в пременопаузе) [19]. Были изучены ассоциации показателей циркулирующего IGF с инволюцией TDLU в нормальных тканях молочной железы среди женщин без предраковых поражений. Показано, что у европейских женщин в пременопаузе более высокие отношения IGF-I/IGFBP-3 были связаны с более высоким количеством TDLU, следовательно, с более низкой степенью инволюции ткани молочной железы, отсюда и увеличением риска рака молочных желез.

Согласно существующим протоколам обследования, пациентка с высокой плотностью молочных желез — ACRC (3) или ACRD (4) — не попадает в сферу деятельности онколога в случае отсутствия жалоб, пальпируемых объемных образований или диагностики категорий BI-RADS3-5, а направляется для дальнейшего наблюдения у гинеколога. И здесь персонализированная тактика лечения пациентки с учетом анамнестических данных, соматического статуса и данных объективного обследования является, на наш взгляд, единственно возможным путем профилактики РМЖ. Но насколько актуальна данная проблема в реальной клинической практике?

С целью оценки частоты высокой плотности молочных желез в популяции женского населения Республики Татарстан нами проведен анализ цифровых маммограмм с учетом возрастных групп на базе диспансерно-профилактического отделения Республиканского клинического онкодиспансера (РКОД РТ) в период с 2017 по 2021 гг. (табл. 1).

Таблица 1. Характеристика маммографической плотности молочных желез (ACR) у женщин разных возрастных групп по данным диспансерно-профилактического отделения РКОД РТ за 2017–2021гг.

Table 1. Characteristic of mammographic mammary gland density (ACR) in women of various age groups by the data of Dispensary-prevention Department of Republic Clinical Oncology Dispensary in 2017–2021

Маммографическая плотность молочных желез ACR	Количество исследований
	Число	%
ACR A (1)	211 564	79,77
Возраст менее 45 лет	17 530	8,29
Возраст 45–50	27 094	12,81
Возраст 51–55	27 020	12,77
Возраст 56–60	52 116	24,63
Старше 60 лет	87 804	41,50
ACR B (2)	35 075	13,22
Возраст менее 45 лет	7582	21,62
Возраст 45–50	8663	24,7
Возраст 51–55	4879	13,91
Возраст 56–60	6241	17,79
Старше 60 лет	7710	21,98
ACR С (3)	17 156	6,47
Возраст менее 45 лет	5381	31,37
Возраст 45–50	4963	28,93
Возраст 51–55	2226	12,98
Возраст 56–60	2228	12,99
Старше 60 лет	2358	13,74
ACR D (4)	1422	0,54
Возраст менее 45 лет	556	39,1
Возраст 45–50	399	28,06
Возраст 51–55	198	13,92
Возраст 56–60	124	8,72
Старше 60 лет	145	10,2
Итого	265 217	100,00

Как следует из таблицы, за указанный период проведен анализ цифровых маммограм 265 217 женщин. В целом, у подавляющего большинства женщин зарегистрирован низкий тип плотности молочных желез ACRA + ACRB у— 93%, высокая плотность молочных желез ACRC + ACRD диагностирована у 7%. Несмотря на кажущуюся низкую долю высокой плотности молочных желез, выраженную в процентах и абсолютных цифрах, у 18 578 женщин диагностирована высокая плотность молочных желез: из них у 17 156 женщин очень высокая, что соответствует ACRC, и у 1422 — ACRD.

Анализ плотности молочных желез по разным возрастным группам показал, что высокая плотность достаточно часто встречается у женщин старшей возрастной группы (старше 50 лет): 6812 женщин имели плотность ACRC, 467 — плотность ACRD. Показательно, что даже у пациенток старше 60 лет (возраст постменопаузы) также регистрируется высокая плотность молочных желез: в группе ACRC (3) они составили 13,74%, ACRD (4) — 10,2%, при этом показаний для дообследования у онколога нет, так как по системе BI-RADS совокупные изменения расцениваются как категория BI-RADS-2.

Актуальным вопросом остается длительность сохранения высокой плотности молочных желез с течением времени у женщин разных возрастных групп. В связи с этим нами был проведен анализ динамики маммографической плотности у пациенток с исходной плотностью ACRA (3) и ACRD (4), которые минимум дважды проходили маммографическое исследование на базе РКОД РТ в течение 3 лет в период с 2017 по 2021 гг. (табл. 2).

Таблица 2. Динамика высокой плотности молочных желез за 3 года у женщин разных возрастных групп по данным диспансерно-профилактического отделения РКОД РТ за 2017–2021 г.

Table 2. Dynamics of high mammary gland density during 3 years in women of various age groups by the data of Dispensary-prevention Department of Republic Clinical Oncology Dispensary in 2017–2021

Возрастные группы		Количество случаев
	Общее количество наблюдений	Есть снижение плотности ACR, %	Нет снижения плотности ACR, %
Возраст менее 45 лет	683 (10,27%)	230 (33,67%)	453 (66,33%)
Возраст 45–50	1009 (15,18%)	287 (28,44%)	722 (71,56%)
Возраст 51 и старше	4957 (74,55%)	608 (12,27%)	4349 (87,73)
Итого	6649 (100%)

Оценка 6649 случаев высокой плотности молочных желез (ACRC+D) в динамике через 3 года наблюдения в РКОД показала, что чем старше женщина, тем меньше вероятность снижения исходной высокой плотности молочных желез: через 3 года пациентки в возрасте 41–45 лет показали отсутствие снижения плотности молочных желез в 66,33%, в группе 46–50 лет — в 71,56% наблюдений, в возрасте старше 50 лет — большинство (87,73%) женщин сохраняли высокую плотность молочных желез. Даже в возрасте глубокой менопаузы может сохраняться высокая плотность МЖ, свидетельствующая о выраженных нарушениях архитектоники ткани молочной железы, что продемонстрировано на маммографии пациентки 70 лет (рис. 1, 2).

Рисунок 1. Прямая проекция правой молочной железы. Молочная железа имеет смешанное строение, определяется выраженная гиперплазия железистой ткани, составляющая более 75% — ACRD

Figure 1. Direct projection of the right mammary gland. The mammary gland has a mixed composition, expressed hyperplasia of gland tissue over 75% — ACRD is visualized

Рисунок 2. Косая проекция левой молочной железы. Молочная железа имеет смешанное строение, определяется выраженная гиперплазия железистой ткани, составляющая более 75% — ACRD

Figure 2. Oblique projection of the right mammary gland. The mammary gland has a mixed composition, expressed hyperplasia of gland tissue over 75% — ACRD is visualized

Таким образом, наше исследование демонстрирует достаточно частую распространенность высокой плотности молочных желез среди популяции женского населения РТ. Динамическое наблюдение за женщинами свидетельствует также о замедленной инволюции ткани молочной железы, даже в возрасте старше 60 лет. Учитывая, что важным предиктором высокой плотности молочных желез является повышенная циркуляция инсулиноподобного фактора роста (IGF), представляющего собой отражение инсулинорезистентности, резервы ранних скрининговых программ могут быть существенно расширены за счет раннего вовлечения пациенток с доказанной инсулинорезистентностью. Отсутствие снижения маммографической плотности у части женщин в постменопаузе свидетельствует о необходимости длительного мониторирования состояния молочных желез, дополнительного обследования этих женщин (оценка инсулинорезистентности, уровня пролактина, использование МРТ с контрастированием и др.) и коррекции возможных факторов риска.

Гарифуллова Ю.В.

https://orcid.org/0000-0002-4336-7828

Мальцева Л.И.

https://orcid.org/0000-0003-0999-4374

Литература

1. Sung H., Ferlay J., Siegel R.L. et al. Global Cancer Statistics 2020: GLOBOCAN Estimates of Incidence and Mortality Worldwide for 36 Cancers in 185 Countries // CA Cancer J Clin. — 2021, May. — Vol. 71 (3). — P. 209–249.
2. Коган И.Ю. Мастопатия: новые подходы к диагностике и патогенетической терапии // Журнал акушерства и женских болезней. — 2010. — Т. LIX, вып. 1. — С. 66–70.
3. Мальцева Л.И., Гарифуллова Ю.В. Возможности ультразвукового исследования молочных желез в оценке эффективности лечения диффузной формы мастопатии витамином D // Практическая медицина. — 2022. — Т. 20, № 1. — С. 74–79.
4. Morch L.S., Skovlund C.W., Hannaford P.C. et al. Contemporary Hormonal Contraception and the Risk of Breast Cancer // N Engl J Med. — 2017. — Vol. 377 (23). — P. 2228–2239.
5. Brinton L.A., Scoccia B., Moghissi K.S. et al. Long-term relationship of ovulation-stimulating drugs to breast cancer risk // Cancer Epidemiol Biomarkers Prev. — 2014. — Vol. 23 (4). — P. 584–593.
6. Beral V., Reeves G., Bull D. еt al. Breast cancer risk in relation to the interval between menopause and starting hormone therapy // J Natl Cancer Inst. — 2011. — Vol. 103 (4). — P. 296–305.
7. Iversen L., Sivasubramaniam S., Lee A.J. et al. Lifetime cancer risk and combined oral contraceptives: the Royal College of General Practitioners’ Oral Contraception Study // Am J Obstet Gynecol. — 2017. — Vol. 216. — P. 580.e1–580.9e.
8. Клинические рекомендации МЗ РФ «Доброкачественная дисплазия молочной железы» (Утв. МЗ РФ), 2020.
9. Tabar L., Dean P.B., Chen T.H. et al. The incidence of fatal breast cancer measures the increased effectiveness of therapy in women participating in mammography screening // Cancer. — 2019. — Vol. 125 (4). — P. 515–523.
10. Гарифуллова, Ю.В. Лучевые методы диагностики доброкачественных заболеваний молочных желез // Практическая медицина. — 2017. — № 7 (108). — С. 51‒56.
11. Фишер У. Маммография:100 клинических случаев / Уве Фишер, Фридеманн Баум; пер. с англ.; под общ. ред проф. Н.В. Заболотской. — М.: МЕДпресс-информ, 2009. — 368 с.
12. Mainiero M.B., Lourenco A., Maboney M.C. et al. ACR appropriateness criteria for breast cancer screening // J. Am. Coll. Radiol. — 2013. — Vol. 10. — P. 11–14.
13. Berg W.A., Zhang Zh., Lehrer D. et al. Detection of Breast Cancer with Addition of Annual Screening Ultrasound or a Single Screening MRI to Mammography in Women with Elevated Breast Cancer Risk // JAMA. — 2012. — Vol. 307 (13). — P. 1394–1404. DOI: 10.1001/jama.2012.388
14. Sasaki J., Geletzke A., Kass R.B., Klimberg V.S., Copeland E.M., Bland K.I. (2018). Etiology and management of benign breast disease. In The Breast: Comprehensive Management of Benign and Malignant Diseases. — Elsevier Inc., 2018. — P. 79–92.e5. DOI: 10.1016/B978-0-323-35955-9.00005-2
15. De Bel T., Litiens G., Ogony J. et al. Automated quantification of levels of breast terminal duct lobular (TDLU) involution using deep learning // NPJ Breast Cancer. — 2022. — Vol. 8 (1). — P. 13.
16. Kim H., Moon W.K. Histological Findings of Mammary Gland Development and Risk of Breast Cancer in BRCA1 Mutant Mouse Models // J Breast Cancer. — 2021. — Vol. 24 (5). — P. 455–462. Epub 2021 Oct 5.
17. Sung H., Guo C., Li E. et al. The relationship between terminal duct lobular unit features and mammographic density among Chinese breast cancer patients // Int J Cancer. — 2019. — Vol. 145 (1). — P. 70–77. DOI: 10.1002/ijc.32077 Epub 2019 Jan 7.
18. Horne H.N., Sherman M.E, Pfeiffer R.M. et al. Circulating insulin-like growth factor-I, insulin-like growth factor binding protein-3 and terminal duct lobular unit involution of the breast: a cross-sectional study of women with benign breast disease // Breast Cancer Res. — 2016. — Vol. 18 (1). — P. 24. DOI: 10.1186/s13058-016-0678-4
19. Oh H., Pfeiffer R.M., Falk R.T. et al. Serum insulin-like growth factor (IGF)-I and IGF binding protein-3 in relation to terminal duct lobular unit involution of the normal breast in Caucasian and African American women: The Susan G. Komen Tissue Bank // Int J Cancer. — 2018. — Vol. 143 (3). — P. 496–507.

REFERENCES

1. Sung H., Ferlay J., Siegel R.L. et al. Global Cancer Statistics 2020: GLOBOCAN Estimates of Incidence and Mortality Worldwide for 36 Cancers in 185 Countries. CA Cancer J Clin, 2021, May, vol. 71 (3), pp. 209–249.
2. Kogan I.Yu. Mastopathy: new approaches to diagnosis and pathogenetic therapy. Zhurnal akusherstva i zhenskikh bolezney, 2010, vol. LIX, iss. 1, pp. 66–70 (in Russ.).
3. Mal’tseva L.I., Garifullova Yu.V. The possibilities of ultrasound examination of the mammary glands in assessing the effectiveness of the treatment of diffuse mastopathy with vitamin D. Prakticheskaya meditsina, 2022, vol. 20, no. 1, pp. 74–79 (in Russ.).
4. Morch L.S., Skovlund C.W., Hannaford P.C. et al. Contemporary Hormonal Contraception and the Risk of Breast Cancer. N Engl J Med, 2017, vol. 377 (23), pp. 2228–2239.
5. Brinton L.A., Scoccia B., Moghissi K.S. et al. Long-term relationship of ovulation-stimulating drugs to breast cancer risk. Cancer Epidemiol Biomarkers Prev, 2014, vol. 23 (4), pp. 584–593.
6. Beral V., Reeves G., Bull D. et al. Breast cancer risk in relation to the interval between menopause and starting hormone therapy. J Natl Cancer Inst, 2011, vol. 103 (4), pp. 296–305.
7. Iversen L., Sivasubramaniam S., Lee A.J. et al. Lifetime cancer risk and combined oral contraceptives: the Royal College of General Practitioners’ Oral Contraception Study. Am J Obstet Gynecol, 2017, vol. 216, pp. 580.e1–580.9e.
8. Klinicheskie rekomendatsii MZ RF «Dobrokachestvennaya displaziya molochnoy zhelezy» (Utv. MZ RF), 2020 [Clinical guidelines of the Ministry of Health of the Russian Federation «Benign breast dysplasia» (Approved by the Ministry of Health of the Russian Federation), 2020].
9. Tabar L., Dean P.B., Chen T.H. et al. The incidence of fatal breast cancer measures the increased effectiveness of therapy in women participating in mammography screening. Cancer, 2019, vol. 125 (4), pp. 515–523.
10. Garifullova, Yu.V. Radiation methods for diagnosing benign diseases of the mammary glands. Prakticheskaya meditsina, 2017, no. 7 (108), pp. 51‒56 (in Russ.).
11. Fisher U. Mammografiya: 100 klinicheskikh sluchaev [Mammography: 100 clinical cases]. Moscow: MEDpress-inform, 2009. 368 p.
12. Mainiero M.B., Lourenco A., Maboney M.C. et al. ACR appropriateness criteria for breast cancer screening. J. Am. Coll. Radiol, 2013, vol. 10, pp. 11–14.
13. Berg W.A., Zhang Zh., Lehrer D. et al. Detection of Breast Cancer with Addition of Annual Screening Ultrasound or a Single Screening MRI to Mammography in Women with Elevated Breast Cancer Risk. JAMA, 2012, vol. 307 (13), pp. 1394–1404. DOI: 10.1001/jama.2012.388
14. Sasaki J., Geletzke A., Kass R.B., Klimberg V.S., Copeland E.M., Bland K.I. (2018). Etiology and management of benign breast disease. In The Breast: Comprehensive Management of Benign and Malignant Diseases. Elsevier Inc., 2018. Pp. 79–92.e5. DOI: 10.1016/B978-0-323-35955-9.00005-2
15. De Bel T., Litiens G., Ogony J. et al. Automated quantification of levels of breast terminal duct lobular (TDLU) involution using deep learning. NPJ Breast Cancer, 2022, vol. 8 (1), p. 13.
16. Kim H., Moon W.K. Histological Findings of Mammary Gland Development and Risk of Breast Cancer in BRCA1 Mutant Mouse Models. J Breast Cancer, 2021, vol. 24 (5), pp. 455–462. Epub 2021 Oct 5.
17. Sung H., Guo C., Li E. et al. The relationship between terminal duct lobular unit features and mammographic density among Chinese breast cancer patients. Int J Cancer, 2019, vol. 145 (1), pp. 70–77. DOI: 10.1002/ijc.32077 Epub 2019 Jan 7.
18. Horne H.N., Sherman M.E, Pfeiffer R.M. et al. Circulating insulin-like growth factor-I, insulin-like growth factor binding protein-3 and terminal duct lobular unit involution of the breast: a cross-sectional study of women with benign breast disease. Breast Cancer Res, 2016, vol. 18 (1), p. 24. DOI: 10.1186/s13058-016-0678-4
19. Oh H., Pfeiffer R.M., Falk R.T. et al. Serum insulin-like growth factor (IGF)-I and IGF binding protein-3 in relation to terminal duct lobular unit involution of the normal breast in Caucasian and African American women: The Susan G. Komen Tissue Bank. Int J Cancer, 2018, vol. 143 (3), pp. 496–507.