УДК 572.74

Л.Б. НОВИКОВА, Р.Ф. ЛАТЫПОВА, К.М. ШАРАПОВА, А.П. АКОПЯН

 Башкирский государственный медицинский университет, г. Уфа

 Контактная информация:

Шарапова Карина Маратовна — к.м.н., доцент кафедры неврологии и нейрореабилитации

Адрес: г. Уфа, ул. Ленина, 3, тел.: +7 (347) 273-61-92, e—mail: sharapovakarina.2020@gmail.com

В статье представлено описание клинического случая редкой наследственной болезни Галлервордена — Шпатца с атипичной поздней формой с дебютом на четвертом десятилетии жизни с быстропрогрессирующим течением и неблагоприятным прогнозом. Наиболее характерными признаками заболевания у данной пациентки были синдром паркинсонизма, пирамидные знаки, различные виды гиперкинезов, снижение когнитивных функций, депрессия. Диагноз подтвержден характерной клинической картиной и типичным МРТ-признаком в виде симптома «глаза тигра». Этиологическая и патогенетическая терапия этого заболевания отсутствует, пациенты получают симптоматическое лечение, прогноз неблагоприятный.

Ключевые слова: болезнь Галлервордена — Шпатца, нейродегенерация, паркинсонизм, симптом «глаза тигра», отложение железа.

  

L.B. NOVIKOVA, R.F. LATYPOVA, K.M. SHARAPOVA, A.P. AKOPIAN

 Bashkir State Medical University, Ufa

 Hallerworden — Spatz disease (pantothenate kinase-associated neurodegeneration). Clinical case

Contact details:

Sharapova K.M. – Ph. D. (Medicine), Associate Professor of the Department of Neurology and Neurorehabilitation

Address: 3 Lenin St., Ufa, Russian Federation, tel.: +7 (347) 273-61-92, e-mail: sharapovakarina.2020@gmail.com

The article presents a clinical case of a rare hereditary Hallervorden — Spatz disease with an atypical late form with onset in the fourth decade of life with a rapidly progressive course and unfavorable prognosis. The most characteristic signs of the disease in this patient were parkinsonism syndrome, pyramidal signs, various types of hyperkinesis, decreased cognitive functions, and depression. The diagnosis was confirmed by a clinical and a typical MRT signs in the form of the «tiger’s eye» symptom. There is no etiological and pathogenetic therapy for this disease; patients receive symptomatic treatment, the prognosis is unfavorable.

Key words: Hallervorden — Spatz disease, neurodegeneration, parkinsonism, «tiger’s eye» symptom, iron deposition.

 

 Синдромы нейродегенерации с накоплением железа в головном мозге (Neurodegeneration with Brain Iron Accumulation — NBIA) представляют собой нейродегенеративные заболевания, основной особенностью которых является аномальное накопление железа, преимущественно в бледном шаре [1], хотя кора и мозжечок могут быть также поражены при наиболее тяжелых подтипах NBIA [2]. Для всех форм NBIA распространенность составляет 0,1–0,3 на 100 тыс. зарегистрированных случаев [1]. Согласно Yunpeng Huang et al. (2022), ведущими клиническими синдромами прогрессирования нейродегенеративных заболеваний являются деменция и двигательные расстройства [3].

Болезнь Галлервордена — Шпатца (БГШ) представляет собой наиболее распространенную форму NBIA, на которую приходится 50–70% случаев [1, 4]. БГШ — редкое наследственное дегенеративное заболевание нервной системы, связанное с накоплением железа в базальных ганглиях, впервые описанное в 1922 г. Юлиусом Галлерворденом и Хьюго Шпатцем [5]. БГШ недавно была переименована в «пантотенат киназа-ассоциированная нейродегенерация» (ПКАН) и нейродегенерацию с накоплением железа в головном мозге [6]. ПКАН — это редкое аутосомно-рецессивное заболевание, поражающее преимущественно детей и молодых людей. Заболевание возникает в результате мутаций в гене пантотенаткиназы (PANK2), который кодирует первый фермент биосинтеза кофермента А (КоА) из пантотеновой кислоты (витамина В5) [7, 8]. В настоящее время подтверждено около 120 мутаций, подтвержденных в гене PANK2, в том числе около 80 миссенс- и нонсенс-мутаций [9]. Заболеваемость во всем мире составляет 1–2 к 1 млн [10, 11]. Согласно данным Brezavar D. и Bonnen P.E. (2019), заболеваемость ПКАН варьируется от 1:396 006 у европейцев, 1:1 526 982 — у африканцев, 1:480 826 — у латиноамериканцев, 1:523 551 — у жителей Восточной Азии и 1:531 118 — у жителей Южной Азии [12]. Встречаются как спорадические, так и семейные случаи; классический и атипичные варианты. В зависимости от времени дебюта выделяют три формы заболевания: раннюю детскую (классическую) с дебютом в 4–10 лет, подростковую (ювенильную) с началом в 10–18 лет и позднюю взрослую (атипичную) с началом после 18 лет [13, 14]. Среднее время от возникновения симптомов до постановки диагноза варьирует с 2,5 до 5,5 лет [11].

Классический тип заболевания характеризуется прогрессирующей экстрапирамидной дисфункцией в возрасте до 10 лет (обычно в возрасте 3 года) и потерей способности передвигаться через 10–15 лет после начала заболевания [15, 16]. Дистония является характерной чертой этого расстройства. В случаях оромандибулярной дистонии за ней часто следуют затруднения речи и дизартрия. Другие признаки включают поражение кортикоспинального тракта (гипертонус, гиперрефлексия, спастичность), атрофию зрительного нерва, пигментную ретинопатию, которая может привести к катаракте и акантоцитозу [17].

Для атипичных случаев характерно более позднее начало (обычно в возрасте 18 лет), пациенты не могут ходить самостоятельно до 15–40 лет после начала заболевания. Более позднее начало ПКАН, напротив, связан с разнообразным спектром симптомов [16]. Двигательные расстройства, как правило, менее выражены, но преобладающими признаками являются снижение когнитивных функций и психические нарушения, такие как обсессивно-компульсивное расстройство, депрессия и шизофреноподобный психоз [15]. Речевые трудности (такие как палилалия или дизартрия), психические проблемы, поведенческие трудности или лобно-височная деменция на ранних стадиях заболевания являются распространенными признаками, в сравнении с классической формой [16]. Однако есть пациенты с ранним началом, но медленным прогрессированием или поздним началом с быстрым прогрессированием [16].

Многие годы БГШ выявляли только посмертно [14]. В настоящее время диагностика основана на клинико-нейровизуализационном и генетическом анализах. Хотя генетические мутации в гене PANK2 могут повлиять на все клетки, но, по-видимому, болезнь является высокоочаговой, сосредоточенной в нейронах бледного шара и в области сетчатки. Кроме того, у некоторых пациентов с PKAN накопление железа в бледном шаре и в меньшей степени в черной субстанции приводит к появлению патогномоничной картины «глаза тигра» на МРТ головного мозга (симметричная гиперинтенсивная зона в области бледного шара внутри более обширной гипоинтенсивной зоны) [7, 18, 19]. По данным литературы, сроки появления данного феномена на МРТ головного мозга дискутабельны [20]. Ряд авторов считают, что выявление «глаза тигра» на МРТ головного мозга опережает клинические проявления болезни [20]. Наличие отложений железа в базальных ганглиях зависит от возраста и не обнаруживается при рождении, что имеет решающее значение для дифференциальной диагностики [18]. Отложения железа увеличиваются с возрастом, но без существенной корреляции с неврологической симптоматикой. Предполагается, что снижение связей в функциональных двигательных сетях в состоянии покоя и снижение плотности серого вещества лобной, теменной и цингулярной коры, а также бледных шаров ответственны за прогрессирование симптомов [21].

В работе Lee J.H., S.J. Hayflick и соавт. [22] были проанализированы 66 магнитно-резонансных исследований 49 пациентов с БГШ, в том числе 29 пациентов с мутациями PANK2. У всех пациентов с мутациями наблюдался специфический паттерн центральной гиперинтенсивности бледного шара с окружающей гипоинтенсивностью на Т2-взвешенных изображениях, известный как признак «глаза тигра». Этот признак не наблюдался ни в одном исследовании у пациентов без мутаций. Еще до развития гипоинтенсивности бледного шара пациентов с мутациями можно было отличить по наличию изолированной гиперинтенсивности бледного шара на Т2-взвешенных изображениях. Рентгенологические доказательства отложения железа в черной субстанции отсутствовали на ранних стадиях заболевания, связанного с мутациями PANK2. Нарушения МРТ-изображений за пределами бледного шара, включая церебральную или мозжечковую атрофию, были более распространенными и более тяжелыми у пациентов с отрицательными мутациями. Среди пациентов с отрицательными мутациями не было выявлено никаких специфических изменений при МРТ.

В настоящее время терапевтические возможности при БГШ весьма ограничены [13, 14, 20]. Текущий стандарт медицинской помощи направлен на симптоматическое лечение (агонисты дофаминовых рецептов или амантадины, антихолинэстеразные препараты, бензодиазепиновые, миорелаксанты, ботулотоксин) [23]. В профилактических целях еще до появления клинических проявлений, характерных для БГШ, необходимо использовать прием пантотеновой кислоты (витамина В5), что препятствует накоплению железа в головном мозге [14]. Однако в настоящее время активно исследуются несколько многообещающих методов лечения. Эти методы лечения можно сгруппировать по четырем основным подходам: хелирование железа для лечения отложений железа в головном мозге, добавление метаболитов для восстановления метаболического дефицита КоА, активация PANK3 для восстановления КоА и фосфопантотеновой кислоты и генная терапия для введения функциональной копии гена PANK2 [7].

Хирургические методы, такие как глубокая стимуляция мозга, в настоящее время используются для лечения ПКАН [12, 24, 25]. Положительный эффект от глубокой стимуляции мозга может проявиться быстро после операции, но из-за прогрессирующего характера заболевания симптомы могут снова появиться через некоторое время при прогрессировании заболевания. В дополнение к глубокой стимуляции мозга также могут использоваться другие хирургические процедуры, включая абляционную паллидотомию или таламотомию, хотя эти хирургические процедуры в настоящее время используют реже и заменяют глубокой стимуляцией мозга. У пациентов с ПКАН с тяжелой дистонией, спастичностью и болью может использоваться интратекальная помпа с баклофеном для облегчения симптомов [14, 15].

Имеются единичные работы, в которых подчеркивается сложность диагностики данной патологии, в связи с чем мы приводим описание клинического случая этой редкой патологии с поздним началом.

Клиническое наблюдение

Пациентка Х., 57 лет, была доставлена из пансионата для престарелых людей по линии скорой медицинской помощи с подозрением на острое нарушение мозгового кровообращения (ОНМК) в бессознательном состоянии в приемный покой РБ «Клиническая больница скорой медицинской помощи» г. Уфы, госпитализирована в отделении нейрореанимации.

Из анамнеза известно, что считает себя больной с 49 лет, когда без видимой причины стала отмечать неловкость и скованность сначала в левой ноге, позже в левой руке. Наблюдалась у невролога по месту жительства по поводу болезни Паркинсона, ригидная форма. Принимала наком 250/25 мг по 1 таб. 4 раза в день и проноран 50 мг по 1 таб. 4 раза в день, с клинически значимым положительным эффектом. В возрасте 54 лет в связи с ухудшением состояния в виде усиления слабости и скованности в мышцах языка, шеи, живота, замедленности речи, осиплости голоса, эпизодическое поперхивание во время еды, насильственный смех и плач, слюнотечение, непроизвольное высовывание языка, недержание мочи, запоры была госпитализирована в неврологическое отделение Республиканской клинической больницы им. Г.Г. Куватова, где был выставлен диагноз: «Нейродегенерация с накоплением железа в головном мозге. Болезнь Галлервордена — Шпатца с выраженными экстрапирамидными и пирамидными нарушениями, постуральной неустойчивостью, псевдобульбарным синдромом, стато-локомоторной дисфункцией, нарушением функции тазовых органов, умеренными когнитивными расстройствами, депрессивными включениями, социально-бытовой дезадаптацией». Проводилась симптоматическая терапия, ботулинотерапия для коррекции блефароспазма и камптокормии препаратом ботулотоксин типа А (Диспорт) 500 ЕД, продолжала прием противопаркинсонических препаратов, ацекардол 100 мг по 1 таб. вечером. На фоне проводимого лечения отмечалась незначительная положительная динамика. Пациентке было рекомендовано консультация врача-генетика. В течение 2 лет состояние больной продолжало ухудшаться, нарастали вышеописанные жалобы. Больная перестала самостоятельно ходить (передвигалась с помощью инвалидного кресла). При нейропсихологическом тестировании по данным Монреальской когнитивной шкалы (MoCA) выявлено умеренные когнитивные нарушения (20 баллов).

Из перенесенных заболеваний: аппендэктомия в молодости, ЧМТ, плечелопаточный периартоз слева. ИБС. Стенокардия напряжения. ФК II. ХСН I, ФК II. Семейно-наследственный анамнез не отягощен. Разведена, имеет дочь. Образование средне-специальное, работала директором клуба. Инвалид I группы, уходозависимая.

Объективно: состояние при поступлении стабильно тяжелое. Уровень сознания по шкале комы Глазго — 9баллов, сопор. На вопросы не отвечает, команды не выполняет. Отмечаются попытки при открывании глаз на болевое раздражение. Масса тела 38 кг, рост 147 см. Индекс массы тела 17,6 (дефицит массы тела). Астеничного телосложения. Нутритивная поддержка. Кожные покровы бледные, сухие. Дыхание через естественные дыхательные пути. Гемодинамика стабильная. Артериальное давление 95/60 мм рт. ст., пульс 75 в мин. Сердечные тоны ритмичные, приглушены. Оксигенотерапия через носовые канюли. Аускультативно с обеих сторон дыхание ослабленное в нижних отделах. Мочеиспускание по катетеру. Соматических расстройств не выявлено. Неврологический статус: зрачки равные, фотореакция живая. За молоточком не следит. Взор не фиксирует. Блефароспазм. Рефлексы орального автоматизма. Дисфагия, дизартрия, дисфония. Глоточный рефлекс оживлен. Лицо симметричное, гипомимия. Диффузное повышение мышечного тонуса по экстрапирамидному типу, симптом «зубчатого колеса». Сухожильные рефлексы оживлены, D<S, брюшные рефлексы низкие. Патологических рефлексов нет. Частичная контрактура левого плечевого сустава. Координационные пробы не выполняет, в позе Ромберга не проверялась ввиду тяжести состояния. Чувствительность не нарушена. Нарушение функции тазовых органов. Менингеальные знаки отрицательные.

Результаты лабораторно-инструментальных исследований

Общий анализ крови: эритроциты 4,93 × 1012/л, Hb 130 г/л, тромбоциты 263 × 1012/л, лейкоциты 8,6 × 109/л, СОЭ 19 мм/ч.

Биохимические анализы крови: билирубин 36,3 ммоль/л, креатинин 40 ммоль/л, мочевина 3,5 ммоль/л, АСТ 14 Ед/л, АЛТ 7 Ед/л, КФК 83 ед/л, холестерина 5,91 ммоль/л, натрий 142 ммоль/л, калий 4,2 ммоль/л.

Коагулограмма: ПТВ 14,1 фибриноген 4,4 г/л, АЧТВ 36,5 сек., РФМК 4,5, МНО 1,00.

Анализ ликвора: бесцветный, прозрачный, цитоз 1 кл в 1 мкл, белок 0,16 г/л, глюкоза 3,88 ммоль/л, лактат 2,29 ммоль/л, реакция Панди отрицательная.

Электрокардиография: синусовый ритм с ЧСС 85 в мин, крупноочаговые изменения нижней стенки. Нарушение процессов реполяризации передне-перегородочно-верхушечной стенки (по типу ишемии).

Эхокардиография: уплотнение аорты, размеры камер сердца в пределах нормы, сократительная способность миокарда левого желудочка не нарушена, фракция выброса 61%.

Рентгенография легких: хронический бронхит. Аортокардиосклероз.

Ультразвуковое дуплексное сканирование магистральных артерий головы: начальные признаки атеросклероза.

На КТ головного мозга признаки заместительной гидроцефалии на фоне атрофии. КТ в ангиографическом и перфузионном исследовании без патологии.

МРТ головного мозга: арезорбтивная внутренняя гидроцефалия, нейродегенеративные процессы «глаз тигра» (рис. 1а) и атрофические изменения (рис. 1б, в). МРТ головного мозга в диффузионно-взвешенном режиме без патологии.

Рисунок 1. МРТ головного мозга: а — симптом «глаз тигра», б и в — атрофические изменения

Figure 1. MRT of the Brain a — «tiger’s eye» symptom, b and c — atrophic changes

Осмотр офтальмолога: гипертоническая нейрооптикопатия. Ангиосклероз.

Консультация кардиолога: ИБС. ПИКС (по ЭКГ). ХСН I. ФК 2. Застойные легкие.

Учитывая катамнез, клинико-лабораторные, нейровизуализационные данные больной, был исключен диагноз ОНМК и выставлен диагноз: «Нейродегенеративное заболевание головного мозга с накоплением железа в головном мозге. Болезнь Галлервордена — Шпатца, атипичная форма с выраженными экстрапирамидными и пирамидными нарушениями, постуральной неустойчивостью, псевдобульбарным синдромом, стато-локомоторной дисфункцией, нарушением функции тазовых органов, умеренными когнитивными расстройствами, депрессивным расстройством, социально-бытовой дезадаптацией, быстропрогрессирующее течение.

За период наблюдения в отделении нейрореанимации отмечалась отрицательная динамика в виде углубления нарушения сознания до атонической комы III, ИВЛ через интубационную трубку. Гемодинамика нестабильная (поддержка вазопрессорами). Артериальное давление 60/40 мм рт. ст., пульс 45 в мин. Сердечные тоны аритмичные, глухие. Атония, арефлексия. На фоне проводимой интенсивной терапии произошла остановка кровообращения. Реанимационные мероприятия в течение 30 мин оказались без эффекта. Констатирована биологическая смерть. Патологоанатомическое вскрытие не проводилось.

Выводы

В представленном нами клиническом случае дано описание редкого заболевания — атипичной формы БГШ, которое имело быстропрогрессирующее течение с неблагоприятным исходом. По данным литературы, эта форма встречается реже (не более 15% всех случаев болезни) и протекает более доброкачественно [13–15]. Ведущими в клинической картине у данной пациентки были синдром паркинсонизма с выраженной постуральной неустойчивостью, пирамидные знаки, гиперкинезы в виде блефароспазма, снижение когнитивных функций, депрессия. Лабораторные показатели были в норме.

Диагностика БГШ представляет трудности в связи с полиморфной неврологической симптоматикой. Медико-генетическое исследование не проводилось, несмотря на рекомендации, которые были даны пациентки при выписке из стационара РКБ им. Г.Г. Куватова. Однако наличие характерных нейровизуализационных признаков в сочетании с клиническими проявлениями делает прижизненную диагностику возможной. Диагноз у данной пациентки был подтвержден характерной клинической картиной и типичным МРТ-признаком в виде симптома «глаза тигра». Дальнейшие исследования механизмов накопления железа важны для понимания того, как дисгомеостаз железа влияет на нейродегенерацию при других заболеваниях, таких как болезнь Паркинсона, болезнь Альцгеймера и др. [7, 26].

 Литература

1. Kolarova H., Tan J., Strom T.M., Meitinger T., Wagner M., Klopstock T. Lifetime risk of autosomal recessive neurodegeneration with brain iron accumulation (NBIA) disorders calculated from genetic databases // EBioMedicine. — 2022. — Vol. 77. — P. 103869. DOI: 10.1016/j.ebiom.2022.103869
2. Di Meo I., Tiranti V. Classification and molecular pathogenesis of NBIA syndromes // Eur. J. Paediatr. Neurol. — 2018. — Vol. 22 (2). — P. 272–284. DOI: 10.1016/j.ejpn.2018.01.008
3. Huang Y., Wan Z., Tang Y., Xu J., Laboret B., Nallamothu S. et al. Pantothenate kinase 2 interacts with PINK1 to regulate mitochondrial quality control via acetyl-CoA metabolism // Nat. Commun. — 2022. — Vol. 13 (1). — P. 2412. DOI: 10.1038/s41467-022-30178-x
4. Nassif D., Pereira J.S., Spitz M., Capitão C., Faria A. Neurodegeneration with brain iron accumulation: A case report // Dement Neuropsychol. — 2016. — Vol. 10 (2). — P. 160–164. DOI: 10.1590/S1980-5764-2016DN1002014
5. Hayflick S.J., Kurian M.A., Hogarth P. Neurodegeneration with brain iron accumulation // Handb. Clin. Neurol. — 2018. Vol. 147. — P. 293–305. DOI: 10.1016/B978-0-444-63233-3.00019-1
6. Voges L., Kupsch A. Renaming of Hallervorden-Spatz disease: the second man behind the name of the disease // J. Neural. Transm. (Vienna). — 2021. — Vol. 128 (11). — P. 1635–1640. DOI: 10.1007/s00702-021-02408-x
7. Munshi M.I., Yao S.J., Ben Mamoun C. Redesigning therapies for pantothenate kinase-associated neurodegeneration // J. Biol. Chem. — 2022. — Vol. 298 (3). — P. 101577. DOI: 10.1016/j.jbc.2022.101577
8. Аутлев К.М., Кручинин Е.В., Козлов М.В., Мокин. Е.А. и др. Наследственные нейродегенерации с накоплением железа в мозге (литературный обзор) // Уральский медицинский журнал. — 2019. — № 03 (171). — С. 9–16.
9. Shi X., Zheng F., Ye X., Li X., Zhao Q., Lin Z., Hu Y., Wang J. Basal ganglia calcification and novel compound heterozygous mutations in the PANK2 gene in a Chinese boy with classic Pantothenate kinase-associated neurodegeneration: A case report // Medicine (Baltimore). — 2018. — Vol. 97 (15). — P. e0316. DOI: 10.1097/MD.0000000000010316
10. Shalash A.S., Rösler T.W., Abdelrahman I.Y., Abulmakarem H.S., Müller S.H., Hopfner F. et al. Atypical pantothenate kinase-associated neurodegeneration with variable phenotypes in an Egyptian family // Heliyon. — 2021. — Vol. 7 (7). — P. e07469. DOI: 10.1016/j.heliyon.2021.e07469
11. Marshall R.D., Collins A., Escolar M.L., Jinnah H.A., Klopstock T., Kruer M.C. et al. Diagnostic and clinical experience of patients with pantothenate kinase-associated neurodegeneration // Orphanet J. Rare Dis. — 2019. — Vol. 14 (1). — P. 174. DOI: 10.1186/s13023-019-1142-1
12. Brezavar D., Bonnen P.E. Incidence of PKAN determined by bioinformatic and population-based analysis of ~140,000 humans // Mol. Genet. Metab. — 2019. — Vol. 128 (4). — P. 463–469. DOI: 10.1016/j.ymgme.2019.09.002
13. Пономарев В.В. Болезнь Галлервордена — Шпатца (Клинический обзор и клиническое наблюдение) // Международный неврологический журнал. — 2011. —№3 (41). — С. 120–124.
14. Копишинская С.В., Макушина С.В., Густов А.В., Паршина Е.В. Пантотенаткиназа-ассоциированная нейродегенерация (Болезнь Галлервордена — Шпатца) // Медицинский альманах. — 2013. — № 1 (25). — С. 150–152.
15. Razmeh S., Habibi A.H., Orooji M., Alizadeh E., Moradiankokhdan K., Razmeh B. Pantothenate kinase-associated neurodegeneration: clinical aspects, diagnosis and treatments // Neurol. Int. — 2018. — Vol. 10 (1). — P. 7516.
16. Chang X., Zhang J., Jiang Y., Wang J., Wu Y. Natural history and genotype-phenotype correlation of pantothenate kinase-associated neurodegeneration // CNS Neurosci. Ther. — 2020. — Vol. 26. — P. 754–761. DOI: 10.1111/cns.13294
17. Choayb S., Adil H., Ali Mohamed D., Allali N., Chat L., El Haddad S. Eye of the tiger sign in pantothenate kinase-associated neurodegeneration // Case Rep. Radiol. — 2021. — Vol. 2021. — P. 6633217. DOI: 10.1155/2021/6633217
18. Paprocka J., Machnikowska-Sokołowska M., Gruszczyńska K., Emich-Widera E. Neuroimaging of basal ganglia in neurometabolic diseases in children // Brain Sci. — 2020. — Vol. 10 (11). — P. 849. DOI: 10.3390/brainsci10110849
19. Перевощикова А.А., Юркина Н.В., Спичак И.И. Клинический случай болезни Галлервордена — Шпатца // Педиатрический вестник Южного Урала. — 2022. — № 2. — С. 92–100.
20. Белинская В.В., Дутова Т.И. Особенности диагностики болезни Галлервордена — Шпатца (клиническое наблюдение) // Вселенная мозга. — 2021. — № 2. — С. 7–9.
21. Rivera D., Roa-Sanchez P., Bidó P., Speckter H., Oviedo J., Stoeter P. Cerebral and cerebellar white matter tract alterations in patients with pantothenate kinase-associated neurodegeneration (PKAN) // Parkinsonism Relat. Disord. — 2022. — Vol. 98. — P. 1–6. DOI: 10.1016/j.parkreldis.2022.03.017
22. Lee J.H., Gregory A., Hogarth P., Rogers C., Hayflick S.J. Looking Deep into the eye-of-the-tiger in pantothenate kinase-associated neurodegeneration // AJNR Am. J. Neuroradiol. — 2018. — Vol. 39 (3). — P. 583–588. DOI: 10.3174/ajnr.A5514
23. Hogarth P. Neurodegeneration with brain iron accumulation: diagnosis and management // J. Mov. Disord. — 2015. — Vol. 8 (1). — P. 1–13. DOI: 10.14802/jmd.14034
24. Woo K.A., Kim H.J., Jeon S.H., Park H.R., Park K.W., Lee S.H. et al. Long-term outcomes of deep brain stimulation in pantothenate kinase-associated neurodegeneration-related dystonia // J. Mov. Disord. — 2022. — Vol. 15 (3). — P. 241–248. DOI: 10.14802/jmd.22002
25. Garcia-Ruiz P.J., Ayerbe J., Vela Desojo L., Feliz C.E., Del Val Fernandez J. Deep brain stimulation for pantothenate kinase-associated neurodegeneration // Case Rep. Neurol. Med. — 2015. — Vol. 2015. — P. 245735. DOI: 10.1155/2015/245735
26. Руденская Г.Е., Захарова Е.Ю. Наследственные нейродегенерации с накоплением железа в мозге // Анналы клинической и экспериментальной неврологии. — 2013. — Т. 7, № 4. — С. 51–60.

REFERENCES

1. Kolarova H., Tan J., Strom T.M., Meitinger T., Wagner M., Klopstock T. Lifetime risk of autosomal recessive neurodegeneration with brain iron accumulation (NBIA) disorders calculated from genetic databases. EBioMedicine, 2022, vol. 77, p. 103869. DOI: 10.1016/j.ebiom.2022.103869
2. Di Meo I., Tiranti V. Classification and molecular pathogenesis of NBIA syndromes. Eur. J. Paediatr. Neurol, 2018, vol. 22 (2), pp. 272–284. DOI: 10.1016/j.ejpn.2018.01.008
3. Huang Y., Wan Z., Tang Y., Xu J., Laboret B., Nallamothu S. et al. Pantothenate kinase 2 interacts with PINK1 to regulate mitochondrial quality control via acetyl-CoA metabolism. Nat. Commun, 2022, vol. 13 (1), p. 2412. DOI: 10.1038/s41467-022-30178-x
4. Nassif D., Pereira J.S., Spitz M., Capitão C., Faria A. Neurodegeneration with brain iron accumulation: A case report. Dement Neuropsychol, 2016, vol. 10 (2), pp. 160–164. DOI: 10.1590/S1980-5764-2016DN1002014
5. Hayflick S.J., Kurian M.A., Hogarth P. Neurodegeneration with brain iron accumulation. Handb. Clin. Neurol, 2018, vol. 147, pp. 293–305. DOI: 10.1016/B978-0-444-63233-3.00019-1
6. Voges L., Kupsch A. Renaming of Hallervorden-Spatz disease: the second man behind the name of the disease. J. Neural. Transm. (Vienna), 2021, vol. 128 (11), pp. 1635–1640. DOI: 10.1007/s00702-021-02408-x
7. Munshi M.I., Yao S.J., Ben Mamoun C. Redesigning therapies for pantothenate kinase-associated neurodegeneration. J. Biol. Chem, 2022, vol. 298 (3), p. 101577. DOI: 10.1016/j.jbc.2022.101577
8. Autlev K.M., Kruchinin E.V., Kozlov M.V., Mokin. E.A. et al. Hereditary neurodegeneration with iron accumulation in the brain (literature review). Ural’skiy meditsinskiy zhurnal, 2019, no. 03 (171), pp. 9–16 (in Russ.).
9. Shi X., Zheng F., Ye X., Li X., Zhao Q., Lin Z., Hu Y., Wang J. Basal ganglia calcification and novel compound heterozygous mutations in the PANK2 gene in a Chinese boy with classic Pantothenate kinase-associated neurodegeneration: A case report. Medicine (Baltimore), 2018, vol. 97 (15), p. e0316. DOI: 10.1097/MD.0000000000010316
10. Shalash A.S., Rösler T.W., Abdelrahman I.Y., Abulmakarem H.S., Müller S.H., Hopfner F. et al. Atypical pantothenate kinase-associated neurodegeneration with variable phenotypes in an Egyptian family. Heliyon, 2021, vol. 7 (7), p. e07469. DOI: 10.1016/j.heliyon.2021.e07469
11. Marshall R.D., Collins A., Escolar M.L., Jinnah H.A., Klopstock T., Kruer M.C. et al. Diagnostic and clinical experience of patients with pantothenate kinase-associated neurodegeneration. Orphanet J. Rare Dis, 2019, vol. 14 (1), p. 174. DOI: 10.1186/s13023-019-1142-1
12. Brezavar D., Bonnen P.E. Incidence of PKAN determined by bioinformatic and population-based analysis of ~140,000 humans. Mol. Genet. Metab, 2019, vol. 128 (4), pp. 463–469. DOI: 10.1016/j.ymgme.2019.09.002
13. Ponomarev V.V. Hallervorden-Spatz disease (Clinical review and clinical observation). Mezhdunarodnyy nevrologicheskiy zhurnal, 2011, no. 3 (41), pp. 120–124 (in Russ.).
14. Kopishinskaya S.V., Makushina S.V., Gustov A.V., Parshina E.V. Pantothenate kinase-associated neurodegeneration (Hallervorden-Spatz disease). Meditsinskiy al’manakh, 2013, no. 1 (25), pp. 150–152 (in Russ.).
15. Razmeh S., Habibi A.H., Orooji M., Alizadeh E., Moradiankokhdan K., Razmeh B. Pantothenate kinase-associated neurodegeneration: clinical aspects, diagnosis and treatments. Neurol. Int, 2018, vol. 10 (1), p. 7516.
16. Chang X., Zhang J., Jiang Y., Wang J., Wu Y. Natural history and genotype-phenotype correlation of pantothenate kinase-associated neurodegeneration. CNS Neurosci. Ther, 2020, vol. 26, pp. 754–761. DOI: 10.1111/cns.13294
17. Choayb S., Adil H., Ali Mohamed D., Allali N., Chat L., El Haddad S. Eye of the tiger sign in pantothenate kinase-associated neurodegeneration. Case Rep. Radiol, 2021, vol. 2021, p. 6633217. DOI: 10.1155/2021/6633217
18. Paprocka J., Machnikowska-Sokołowska M., Gruszczyńska K., Emich-Widera E. Neuroimaging of basal ganglia in neurometabolic diseases in children. Brain Sci, 2020, vol. 10 (11), p. 849. DOI: 10.3390/brainsci10110849
19. Perevoshchikova A.A., Yurkina N.V., Spichak I.I. Clinical case of Hallervorden-Spatz disease. Pediatricheskiy vestnik Yuzhnogo Urala, 2022, no. 2, pp. 92–100 (in Russ.).
20. Belinskaya V.V., Dutova T.I. Features of diagnosis of Hallervorden-Spatz disease (clinical observation). Vselennaya mozga, 2021, no. 2, pp. 7–9 (in Russ.).
21. Rivera D., Roa-Sanchez P., Bidó P., Speckter H., Oviedo J., Stoeter P. Cerebral and cerebellar white matter tract alterations in patients with pantothenate kinase-associated neurodegeneration (PKAN). Parkinsonism Relat. Disord, 2022, vol. 98, pp. 1–6. DOI: 10.1016/j.parkreldis.2022.03.017
22. Lee J.H., Gregory A., Hogarth P., Rogers C., Hayflick S.J. Looking Deep into the eye-of-the-tiger in pantothenate kinase-associated neurodegeneration. AJNR Am. J. Neuroradiol, 2018, vol. 39 (3), pp. 583–588. DOI: 10.3174/ajnr.A5514
23. Hogarth P. Neurodegeneration with brain iron accumulation: diagnosis and management. J. Mov. Disord, 2015, vol. 8 (1), pp. 1–13. DOI: 10.14802/jmd.14034
24. Woo K.A., Kim H.J., Jeon S.H., Park H.R., Park K.W., Lee S.H. et al. Long-term outcomes of deep brain stimulation in pantothenate kinase-associated neurodegeneration-related dystonia. J. Mov. Disord, 2022, vol. 15 (3), pp. 241–248. DOI: 10.14802/jmd.22002
25. Garcia-Ruiz P.J., Ayerbe J., Vela Desojo L., Feliz C.E., Del Val Fernandez J. Deep brain stimulation for pantothenate kinase-associated neurodegeneration. Case Rep. Neurol. Med, 2015, vol. 2015, pp. 245735. DOI: 10.1155/2015/245735
26. Rudenskaya G.E., Zakharova E.Yu. Hereditary neurodegeneration with iron accumulation in the brain. Annaly klinicheskoy i eksperimental’noy nevrologii, 2013, vol. 7, no. 4, pp. 51–60 (in Russ.).